Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 297 – Василий Цветков

В качестве главного принципа всероссийской власти Милюков поддерживал «факт создания временной, с чрезвычайными полномочиями власти, опирающейся на армию» до того момента, «пока станет возможным созыв Национального Собрания». Лидер кадетов «решительно возражал против всякого объединения с ничему не научившимися и непримиримым догматизмом правых течений»^[558].

В утвержденных тезисах конференции по иностранной политике подтверждались уже неоднократно отмеченные принципы позиции кадетской партии: победа Антанты в войне «ставит Россию в ряды Великих держав», «выход России из ряда воюющих стран нельзя считать изменой союзникам, так как выход этот надо считать совершившимся после воцарения большевиков, власть которых осталась международно непризнанной и правовых последствий производить не могла», «принимая во внимание, что Россия в настоящее время попала в положение Бельгии и Сербии (имелась в виду оккупация этих стран войсками Четверного Союза. – В.Ц.) …, Россия имеет право на получение реальной помощи от союзников как финансовой, так и в деле освобождения страны от циммервальдийцев-большевиков, узурпировавших власть», а также «может рассчитывать на представительство на конгрессе (Парижской конференции. – В.Ц.), как только она будет в состоянии иметь власть общероссийскую, подлинно признанную народом», а «до сконструирования в России общероссийского министерства иностранных дел представительство России возлагается на послов, находящихся за границей и имеющих полномочия от Временного правительства». Дополнительно к докладу Устрялова было утверждено постановление, в котором, в частности, подчеркивалось: «Партия считает, что правительство Колчака, доказавшее свою жизнеспособность, объединяющее собой все элементы подлинной демократии страны и определенно заявившее о своей международной лояльности, силой вещей является перед лицом русского народа и всего мира правомочным и авторитетным правительством России»^[559].

По мнению Устрялова, Восточный отдел, понимая, что потенциал участия в «борьбе за всероссийскую идею» в Сибири небольшой («большевизм не только не был «изжит» в Сибири, – она его, как следует, и не испытала», тогда как «инициативное меньшинство», на которое приходилось опираться власти – буржуазия и офицерство, – не проявило ни достаточной государственной дисциплины, ни надлежащего понимания момента»), решил, «пользуясь наличностью белого «аппарата» власти, попробовать преодолеть сверху апатию народных масс, колебания левой общественности, близорукие предрассудки «самостийников». При этом неизбежно ограничивались «демократические принципы властвования и управления». Чтобы не успел «износиться всегда недолговечный, но зато сильно действующий механизм военной диктатуры», предполагалось использовать прорыв сибирских войск к Волге, что обеспечит (как считалось) «мощную поддержку населения… в пределах Европейской России». А «после уничтожения большевистского аппарата власти так радикально изменится вся обстановка, что станет мыслимым постепенный переход к нормальной политической жизни»^[560].

В мае 1919 г. проходили заседания ЦК партии в Екатеринодаре, так же как и Омская конференция, установившие твердые принципы внешней и внутренней политики кадетской партии и фактически обосновавшие политический курс Белого движения в 1919 г. 27 мая 1919 г. ЦК заслушивал прибывшего из Парижа Аджемова, выступавшего за незамедлительное признание Деникиным Колчака как Верховного Правителя России. Модель совместного государственного управления («остроумная конструкция»), предложенная Новгородцевым, предполагала «соотношение по типу государственного соединения или наместничества с огромными полномочиями. Но при этом надо сразу ставить вопрос о взаимодействии и о дальнейшем слиянии. Даже в случае встречи где-нибудь в Саратове (это был предполагаемый пункт соединения Восточного фронта и ВСЮР весной 1919 г. – В.Ц.) нельзя сразу соединить два механизма…, даже после окончательного соединения механизмы должны быть в известной мере самостоятельны и должны быть созваны согласительные комиссии об условиях слияния». Признание Колчака практически сведет на нет пребывание делегаций от «государственных образований» на мирной конференции («с признанием Колчака роль всяких Бычей отпадает»), и условия признания становятся вполне оптимальными: «Учредительное Собрание, ограничение вооружений, вступление в Лигу Народов, равноправие национальностей». Князь Долгоруков, корректируя Новгородцева, отмечал, что период диктатуры может быть, хотя и временным, но довольно длительным, «интриги Бычей» все равно не исчезнут, а «правительство России будет фиктивное, слабое». Поэтому «можно говорить о признании только по соединении». Сомнения Долгорукова разделял и Астров, указывая на возможные различия в правительственных декларациях, как препятствие для объединения: «Если есть два мира идеалов, Колчака и Деникина, то, пока мы хорошо не знаем, какие это миры, надо и здесь оставить свободу действий». «Заключение», принятое ЦК, звучало так: «Против одного всеми признана правильной точка зрения Астрова, полагающая, что нас вынуждают идти на признание, что требуется известный символ представительства возрожденной России, субъект международных прав, но что признание должно быть осуществлено так, чтобы не связывать рук в России для дальнейших действий»^[561].