Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 382 – Василий Цветков

Митрополичьи округа остались в проекте, и главной единицей местной церковной власти оказалась епархия. Можно отметить, что проекты децентрализации церковного управления выдвигались еще в 1905–1906 гг. Согласно «Отзывам» епископата, направленным в Святейший Синод, «создание митрополичьих округов должно дать Церкви большую независимость и, с другой, позволить ввести в практику регулярную соборность, неосуществимую на всероссийском уровне («Отзыв» епископа Никанора Пермского)». Митрополит Флавиан Киевский выделял следующие положения в пользу децентрализации: «Епархии, связанные между собой только через центральное управление в Санкт-Петербурге, фактически отделены одна от другой и не способны разрешать местные пастырские вопросы; Соборность должна быть восстановлена прежде всего в церковных округах; существующая централизованная бюрократия присвоила себе власть, которая по каноническим основаниям принадлежит епископам округа, встречающимся соборно; реформа даст возможность создать более мелкие и многочисленные епархии (в каждом уезде) и потому позволит епископам быть настоящими пастырями их паствы, а не недоступными высшими администраторами».

Итоговое определение Поместного Собора о епархиальном управлении устанавливало полномочия наиболее важной «части Православной Российской Церкви», «управляемой епархиальным архиереем». Границы епархии устанавливались «высшей церковной властью», а в ее пределах действовал особый епархиальный суд. Органы епархиального управления должны были руководствоваться «Священным Писанием, догматами Православной Веры, канонами Святых Апостолов и Святых Отец», а также «действующими церковными законами и законами государственными, не противоречащими основам церковного строя». Епархия, в свою очередь, разделялась на благочиннические округа, также разделявшиеся на несколько приходов. «Для утверждения и распространения Православной веры» в епархии создавались «миссии, братства и общества» под непосредственным руководством епархиального архиерея, действовали «духовно-учебные заведения, церковные школы и иные епархиальные учебные заведения». В каждой епархии имелся свечной завод и «иные церковно-хозяйственные учреждения».

Епархиальный архиерей «по преемству власти от Святых Апостолов» являлся «предстоятелем местной Церкви, управляющий епархией при соборном содействии клира и мирян», и в его компетенции было больше административно-распорядительных, хозяйственных полномочий, чем у Святейшего Патриарха, деятельность которого в значительной степени сосредотачивалась на «духовном окормлении» и взаимодействии с верховной государственной властью. Считалось, что подобные пределы полномочий епархиальных архиереев – прямое следствие нежелания подавлять «местную самостоятельность» (во многом по аналогии с популярными в 1917–1918 гг. идеями развития местных, национальных автономий). Его исполнительно-распорядительные полномочия не могли подменяться епархиальными собраниями, которые лишь «содействовали» епископу, но не имели права заменять его власть.

Должность епархиального архиерея была выборной. На специальных собраниях, состоящих из «архиереев округа», «клира и мирян епархии», проводились выборы по списку кандидатов. Избрание было пожизненным (и осуществлялось по мажоритарной системе квалифицированным большинством (получивший не менее 2/3 голосов утверждался затем высшей церковной властью). И только «в исключительных и чрезвычайных случаях» допускалось «назначение и перемещение архиереев высшей церковной властью» или по решению церковного суда (в «заграничные миссии» архиереи назначались Священным Синодом). Кандидаты «из лиц, не имеющих епископского сана», «из монашествующих» должны были быть не моложе 35 лет. Архиереи получали «преимущественное право почина и направляющее руководство по всем сторонам епархиальной жизни», и особенно в области духовного образования, а его единоличная власть выражалась тем, что «без согласия епархиального архиерея ни одно решение органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь».