Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 669 – Василий Цветков

Не вполне определенным был и вопрос об ответственности Совета управляющих. В первоначальном варианте закона Совет отвечал за свою работу как перед Правительством, так и перед Народным Собранием. Но в окончательной, опубликованной редакции, ответственность предполагалась перед будущим Учредительным Съездом края (статья 13 гласила: «Рассмотрение и принятие… законов, касающихся образования верховной власти, органов высшего управления и законодательства и определения публичных прав граждан (политических прав и гражданских свобод) и основных вопросов государственного устройства (социального строя), как относящихся к основным законам, имеющим подлежать ведению Учредительного Съезда»). Из компетенции Совета изымались «дела, касающиеся иностранной политики» и «государственной обороны». Подобные изменения, по заключению ряда оппозиционных политиков Приморья, возрождали традиции «дореформенного Совета Министров Российской Империи». Однако эти заключения вряд ли могут быть оправданны. Ведь состояние гражданской войны и неизбежного «противостояния большевизму» никто не исключал, а законодательные полномочия Народного Собрания не отменялись.

В первой половине сентября 1921 г. персональный состав Совета управляющих (его теперь стали называть Советом министров) несколько изменился. После почти двухмесячного руководства Советом В. С. Колесникова главой кабинета снова стал В. Ф. Иванов. В. С. Колесников и Б. В. Данилевич сохранили свои посты. Иванов рекомендовал на должность министра финансов бывшего Хабаровского городского голову, заместителя Председателя Народного Собрания К. Т. Лихойдова. Профессор Уральского горного института, горный инженер С. Н. Петров стал министром торговли, а управляющим юстиции, стал, по рекомендации Руднева, бывший товарищ прокурора Казанской судебной палаты Н. П. Николаи (по совместительству прокурор Владивостокской судебной палаты и Генерал-прокурор)^[1053].

Перемены в высших структурах оценивались позднее как некий «кризис власти». По характеристике сотрудника Отдела информации Правительства Всеволода Никаноровича Иванова, «борьба кандидатов на пост премьера В. С. Колесникова и В. Ф. Иванова в сентябре 1921 г. является, в сущности, борьбой между Правительством и Советом Съезда. Дело в том, что если В. С. Колесников, как один из ближайших сотрудников переворота, являлся вполне подчиненным Правительству, то В. Ф. Иванов являлся ставленником Совета, имея за собой группу, на которую он мог опираться, при помощи которой он производил некоторые выгодные для этой группы комбинации». Вс. Иванов считал, что выбор Лихойдова (по рекомендации В. Ф. Иванова) привел к тому, что из казны начались «бесконтрольные и бездокументальные выдачи Совету»^[1054].

Что касается представительных структур, то их будущее определял приказ № 3 от 30 мая 1921 г. В отношении действовавшего Народного Собрания отмечалось, что его полномочия истекают 20 июня 1921 г., а «переживаемые события создали такие условия, при которых сколько-нибудь нормальная работа законодательного учреждения невозможна». Поскольку «за период времени фактического господства коммунистической власти в 1920–1921 гг., настроение уже резко изменилось», то «состав Народного Собрания не может выявить истинную волю населения». Кроме того, «по поступившим к Правительству сведениям, группа Народного Собрания ведет усиленную агитацию, чтобы Народное Собрание взяло на себя функции и права Верховной Государственной власти, каких прав даже по законам павшего правительства о Народном Собрании ему не принадлежит (по аналогии с действиями Съезда Членов Учредительного Собрания после 18 ноября 1918 г. – В.Ц.)».