Книга Жестокие игры, страница 28. Автор книги Мэгги Стивотер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Жестокие игры»

Cтраница 28

Спина Фундаментала дергается. Я чувствую, как меня как будто утягивает вниз, когда одна из ног жеребенка бьет в воде под моими ногами, меня тащит течением… Я на ощупь пробираюсь вперед, хватаясь за гриву Фундаментала. Мои легкие как будто сжимаются в груди.

Сначала я ничего не вижу, а потом…

Глаза Фундаментала широко открыты, они побелели, но меня он не видит. Гибкий, темный кабилл-ушти сжимает в зубах подбородный ремень Фундаментала. Кровь хлещет из рваной раны потоком. Ноги кабилл-ушти разрезают соленую воду, стройные и уверенные. На меня водяная лошадь не обращает внимания, держа жеребенка в стальном захвате. Я, маленький, хрупкий чужак в этом мире, не выгляжу угрозой.

Мне необходимо вздохнуть. Мне необходимо больше, чем просто вздохнуть. Мне нужен хороший, огромный глоток воздуха, и еще один, и еще… Но я вижу прямо перед собой ноздри кабилл-ушти, узкие и длинные. Ягоды в моей ладони — твердые и смертельные. Я могу прямо сейчас утопить водяную лошадь…

Но тут я вижу две головы и замечаю размеры раны Фундаментала. Большое храброе сердце жеребенка выталкивает в воду остатки жизни в том же ритме, в каком колотится мой пульс.

Спасти его невозможно.

Я видел, как он родился. Фундаментал, редкий жеребенок, настолько близкий к водяным лошадям, что любит океан так же, как я.

Пятна неведомых цветов мелькают вокруг меня.

Я должен оставить малыша здесь.

Глава девятнадцатая

Пак

Этим вечером мы с Финном оба ждем Гэйба. Я сварила бобы — чертовы бобы, проклятые, как и вся наша еда, — и медленно закипаю в собственной коже, представляя свой разговор с Гэйбом, когда он явится. Финн топчется у окна, пока я готовлю, а когда я его спрашиваю, что он там делает, бормочет что-то насчет шторма. Темнеющее небо за окном выглядит чистым, если не считать нескольких высоких клочковатых облачков, настолько прозрачных, что сквозь них можно смотреть, и такое оно до самого горизонта. Никаких признаков дурной погоды. Кто знает, почему Финн делает иной раз то, что делает. Я даже не пытаюсь переубедить его.

Мы ждем и ждем Гэйба, и во мне то вскипает, то чуть остывает, то снова кипит ощущение предательства. Но просто невозможно злиться так долго. Мне хочется рассказать Финну, что именно грызет меня изнутри, но я не могу упомянуть о Малверне. От этого он просто начнет еще тщательнее мыть руки, и его утренние ритуалы станут дольше обычного.

— Как ты думаешь, — небрежно спрашиваю я, вертя в руках маленькую масленку так, что нарисованная на ней сова смотрит то на меня, то на Финна, то снова на меня, — если бы мы продали «морриса»… Почему ты смеешься?

Финн осторожно постукивает по оконному стеклу.

— Да он даже не едет.

— Но ведь раньше ездил?

— Я мог бы починить его завтра, — рассеянно произносит Финн. Я теперь думаю, что окно нужно ему для того, чтобы иметь повод смотреть наружу, на тот случай, если вдали покажется Гэйб. — Не хотелось бы мне очутиться там, когда шторм разыграется.

— Ну да, конечно, дождь, — говорю я. — Если продадим… что ты думаешь об этом?

— Ну, наверное, дело в том, зачем нам его продавать.

— Чтобы лучше кормить Дав во время тренировок.

Следует мучительно долгая пауза, я жду и жду ответа Финна. А он постукивает пальцами по краю стекла, потом наклоняется и всматривается в то место, где стекло соединяется с деревом, приближает лицо почти вплотную… И похоже, остается доволен тем, что защита от дурной погоды выглядит вполне надежной, после чего готов продолжать разговор.

Он говорит наконец:

— А что, корм получше дорого стоит?

— А ты видел, чтобы на нашем острове росла люцерна?

— Ну, как посмотреть, — задумчиво произносит Финн. — Я ведь не знаю, как люцерна выглядит.

— Точно так, как начинка твоей пыльной головы. Да, она дорого стоит. Ее привозят с материка.

Мне немножко не по себе из-за того, что я сорвалась на Финна. Не он ведь причина моей злости, а Гэйб. И я не желаю верить в то, что сегодня вечером мне, может, и не удастся выложить ему все насчет появления в нашем доме Малверна. Но я не могу из-за Гэйба бодрствовать всю ночь. Мне завтра нужно рано встать, если я собираюсь вернуться на пляж.

У Финна унылый вид. Я чувствую себя ужасно. Может, мы могли бы продать что-нибудь другое, вроде бесполезных кур, которые только тем и заняты, что подыхают до того, как я успеваю их зарезать на обед. Но весь этот выводок даст возможность купить только один тюк сена и ни горсти хорошего зерна.

— А она от этого будет бегать быстрее? — спрашивает Финн.

— Спортивные лошади должны питаться как спортивные.

Финн бросает косой взгляд на наш ужин — бобы с маленьким кусочком бекона, который пожертвовала нам Дори-Мод.

— Стоит ли оно того…

Он говорит так, словно я предложила ему отпилить левую ногу. Но я понимаю его чувства. Он любит «морриса» так же, как я люблю Дав, и что ему останется, если у него не будет мотора, в котором можно копаться? Только окна, а их в доме всего пять.

— Если я сумею победить, — говорю я брату, — у нас будет достаточно денег, чтобы выкупить его обратно.

Финн все так же мрачен, и я продолжаю:

— У нас даже хватит денег на две машины. Одна понадобится для того, чтобы тащить другую, когда у той заглохнет мотор.

На этот раз на его лице появляется подобие улыбки. Мы садимся за стол и едим бобы с беконом. Не говоря ни слова, мы доедаем яблочный пирог, не оставив Гэйбу ни крошки. Два человека за столом, рассчитанным на пятерых. Я просто не представляю, как мне удастся заснуть с таким комком гнева в груди. Куда же провалился Гэйб?

Я думаю о той овце с отрубленной головой, которую мы с Финном нашли по дороге в Скармаут. Откуда нам знать, то ли Гэйб работает допоздна, то ли лежит мертвый где-нибудь на обочине дороги? И если уж на то пошло, откуда ему знать, сидим ли мы в безопасности дома или валяемся где-то на обочине?

Именно Финн наконец высказывает созревшую мысль:

— Похоже на то, что он уже сбежал.

Глава двадцатая

Шон

Этой ночью, вместо того чтобы спать, я лежу на своей кровати и смотрю на маленький квадрат черного неба, который виден через окно моей квартиры. Хотя теперь я сухой, меня пробирает холодом до костей, как будто я проглотил целое море и оно плещется во мне. Руки у меня болят. Я поддерживаю ими наклонные скалы.

Я думаю о Фундаментале, целеустремленно плывущем за лодкой. Нет, я не об этом думаю. Я думаю о закинутой назад голове Фундаментала, о его выкатившихся глазах, о том, как он исчезает под водой, клубящейся туманом вокруг меня…

Я снова и снова прыгаю в воду. И снова и снова там слишком темно, слишком холодно, слишком поздно…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация