Книга Несравненное право, страница 202. Автор книги Вера Камша

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Несравненное право»

Cтраница 202

2230 год от В.И.

14-й день месяца Лебедя.

Арция. Мунт

…Когда-то, еще до того, как безумный пророк Баадук посмел усомниться в учении Церкви Единой и Единственной и, объединив вокруг себя разрозненные кочевые племена, создал могущественное государство, один из атэвских вождей прислал «закатному калифу» найденные им в пустыне статуи, изображавшие рычащих львов. За них кочевник хотел получить несколько белокожих красавиц, дабы подарить их своему сыну и наследнику. История умалчивает, как вышли из положения имперские дипломаты. Возможно, несколько смазливых девчонок из портовых кварталов, переодетые в вышедшие из моды придворные туалеты, и отправились на далекий юг. Как бы то ни было, но черные каменные львы надолго обосновались в самом большом зале императорского дворца, поражая воображение тех немногих, кому удавалось попасть в святая святых империи.

Поговаривали, что один из императоров подумывал о том, чтобы сменить в своем гербе надоевшие и ничего в общем-то собой не представляющие нарциссы на царственных зверей. И только все громче звучащий шепоток о том, что мунтские Волинги никакие не Волинги и только эландская ветвь ныне имеет право называть себя потомками легендарного короля, заставила императора отказаться от львиной идеи. Как бы ни были прекрасны гигантские кошки, смена герба в глазах народа означала бы признание своей худородности, так что нарциссы уцелели. Император же отыгрался на убранстве зала, выдержанного в черно-золотых тонах.

Пол, подножие трона и колонны были из лучшего идаконского обсидиана, стены покрывали гобелены, выдержанные в золотых тонах, изображающие триумф императорского дома. Золотом отливали и капители колонн, и карнизы, с которых свисали черные, шитые золотом портьеры. Вызолоченная люстра была из черного хрусталя, черным с золотом был и трон, стоявший под алым балдахином, казавшимся особенно ярким на общем фоне.

Зимному Львиный зал не нравился, слишком уж нарочитым, лезущим в глаза было богатство, вынуждающее признать превосходство императоров над простыми смертными. Сидеть здесь мог лишь император, все остальные вынужденно толкались вдоль стен. Для этого были предусмотрены широкие, пологие ступени, расположенные таким образом, что задние могли смотреть поверх голов передних. Говорят, во время больших приемом в Зале могло собраться до тысячи человек. Сейчас их, благодарение святому Эрасти, было поменьше. Всего сотни три-четыре. Причем представители цехов и магистрата и выборные от провинций играли роль статистов, раз и навсегда приписанных к одной из четырех враждующих группировок. Хорошо, что Луи во время их совместных похождений успел вкратце просветить атамана, кто есть кто, иначе тот вовсе бы запутался.

Новоиспеченный герцог Фронтерский изо всех сил пытался следить за доводами сановных говорунов, которые лезли из кожи вон, доказывая правомерность своих притязаний. Впрочем, началось все еще вчера, когда к Рыгору начали приставать многочисленные члены императорской фамилии или же почитавшие себя таковыми. За грубой лестью, которой они пытались купить поддержку «селянского герцога», как его сразу же окрестили местные острословы, чувствовалось плохо скрытое презренье. Не будь за спиной у Зимного многотысячной армии и не поддержи его гвардия, все эти герцоги и маркизы вряд ли пустили бы фронтерца дальше черного двора, но сейчас с ним приходилось считаться. Более того, именно от него во многом зависело, кто в конце концов заполучит Арцию. И гордые аристократы изо всех сил обхаживали неотесанного хама.

Хама, впрочем, это только бесило. Слишком уж нарочиты были заискивания и не похожи на то, что фронтерец видел, общаясь с Луи, Романом или же герцогом Арроем… Те не льстили, но и не презирали. «Эх, нема на тих ублюдков эландцев, — проворчал про себя Рыгор, пытаясь поймать ускользающую от него нить очередной речи, — а собственно говоря, почему нема?!»

То, что сотворил селянский герцог, повергло окружающих в шок. Расправив богатырские плечи, атаман уперся руками (каждая толщиной с хорошую ляжку) в бедра и голосом, вполне уместным в бою, но никак не во дворце, рявкнул:

— А ну, тихше!

Все оторопело замолкли, а Зимный медленно поднялся по ступеням, ведущим к трону, но садиться не стал, а, обернувшись лицом к собравшимся, произнес речь, достойную самого Жана-Флорентина:

— Я вас тут целый день слухав и от шо урозумел. На Арцию и на всих нас вам, данове, прошу простить, начхать. И смотрите вы на власть як та кошка на сало. Когда тут людей резали, де вы были? А когда мы с косами да вилами палачуг бить начали? Хто по углам сидив, а хто с Годоем ручкался! Да Луи никому з вас руки не подавав, и вы хочете его святу корону в свои поганые лапы прибрать? Та не будет вам того. Я как РЭГЕНТ (умное слово Рыгор произнес четко и совершенно правильно, видимо, тренировался) усим вам, данове, заявляю.

В Арции нема никого, хто б мог стать дельным емператором! А посля Луи жаба на троне никому не потребна. Усистыся на трон вы ще можете. Да не задержитесь на нему, свои ж гвардейцы або ж горожане попрут. Так шо слухайте мое слово.

В усих Благодатных землях е только один круль, кого вси поважают та й любят. И кровь в його настояща. И сын в него есть, и Архипастырь його объявил крулем таянским да эландским. А сколько можно нам наши земли на куски дерти? Шоб нас ежли ни ти чорные с-за гор, то атэвы зйилы?!

Церков у нас одна, язык не то шоб вовсе один, но разумеем один одного. Я эландца пойму, арцийцы — тарскийцев, таянцы пантанцев. Так шо хватит дурью маяться. Луи перше шо хотив зробити, то подписать нотацию [132] с Рене Арроем. А я так разумею, что тепер нам никак иначе нельзя, кроме как просить Рене стать емператором. Його предки з Мунта, так шо пусть возвертается и правит!

Все! А кому не нравится — никого не держу. Хуч в Последни горы. Хуч к калифу, йому, говорят, люди нужны баб стерегти. Правда, наперед з медикусами ихними надо словом перемолвиться. Короче. Завтра я посылаю ДЕПУТАЦИЮ до Рене Арроя. А доки он не ответит, буду стрегти Мунт, шоб какой пакости не учудили…

Рыгор закончил, и стало слышно, как пытаются вырваться на свободу ошалевшие от жары мухи. Затем с задних рядов, где сидели выборные от цехов, кто-то тонко и радостно завопил: «Виват!» Это послужило сигналом. Недовольные физиономии утонули среди разбушевавшихся выборных, радующихся то ли унижению тех, на кого и взглянуть было страшно без должной почтительности, то ли тому, что они, как бы то ни было, вручат корону первому рыцарю Благодатных земель. А через некоторое время восторженный рев донесся и с площади — кто-то озаботился донести до жителей Мунта сногсшибательную новость. Вскоре по всему городу слышались крики. Луи умер, да здравствует Рене!!!

Глава 39

Эстель Оскора

— Ведьма! — я не видела, кто произнес это слово, но не сомневалась, что слетело оно с языка старой Зенобии, то ли няньки, то ли дуэньи жены Рене. Эта костлявая карга с усами, достойными тарскийского арбалетчика, который день кряду шипела мне вслед. Видимо, старуха специально поджидала меня везде, где только могла, чтобы брякнуть что-то, по ее мнению, обидное. Воображением она не блистала, так что вскоре я ознакомилась со всем ее репертуаром. Не могу сказать, что он доставлял мне удовольствие, но и вреда не причинял. В том состоянии, в котором я находилась, меня нельзя было ни испугать, ни унизить. Я была счастлива в первый и, видимо, в последний раз в своей жизни, и все склочные старухи мира могли повредить мне не более, чем устрица «Созвездию Рыси».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация