— Даже не хочу об этом говорить… Квартира в Вене,
загородный дом в Эстонии, пара автомобилей… Счет в банке… И коллекция
драгоценностей.
— Скажи хотя бы, сколько нолей?
— Больше шести. — Монтесуму скрючило, как от боли
в пояснице.
Я даже присвистнула. Больше шести — это уже миллион долларов
как минимум.
— Намного больше? — осторожно спросила я.
— На две цифры. А может, и на три…
Ай да Филя, ай да сукин сын — вместе со своей слепошарой
женушкой Яночкой Сошальской! А прикидывался-то, а прикидывался — голубь мира в
тесной эрмитажной клеточке! Лишенец, да и только! У меня как будто пелена с
глаз спала: теперь, по крайней мере, ясно, почему он при встрече с журналисткой
Риммой Хайдаровной Карпуховой так стремился переложить ответственность за
убийство сестры на плечи Олёва Киви. Почему он во что бы то ни стало пытался
опорочить его. Банальные долларовые нули в банковских счетах и завещании…
— Вот сукин сын! — в сердцах бросила я.
— Но это не самое главное, — пропела Монтесума и
повернулась ко мне блестящей от пота смуглой спиной.
— Не самое главное?
— Нет. Главное заключается в том, что Филипп Донатович
Кодрин отказался от венского наследства.
Я даже не сразу поняла, о чем говорит мне Монтесума.
— Подожди… То есть как это — отказался?
— А вот так. Самым банальным образом. Сказал адвокату:
валите-ка вы в свою Вену с вашими погаными долларами. А я, гордый русский
человек, буду жить на свой оклад, пить по вечерам фруктовый кефир и любить свою
женку на продавленном диване…
— Ты что-то путаешь, Монти… Как можно отказаться от
нескольких миллионов долларов?
— От нескольких десятков миллионов, — поправила
меня Монтесума.
— Тем более… Нет, ты не путаешь… Ты просто меня
разыгрываешь!
— Сведения абсолютно достоверные. Кайе из своего мента
веревки вьет, ты же знаешь.
— Но он хоть как-то мотивировал этот свой отказ? Филипп
Кодрин?
— По слухам, заявил, что суеверный человек. Что двое
обладателей наследства, включая его сестру, благополучно преставились и что он
не желает быть следующим…
— Но это же бред какой-то! Я сама видела, как он
подрабатывал на экспертизе оружия… — Какая-то смутная мысль мелькнула в моей
голове, но я тотчас же ее потеряла в целом скопище других мыслей. — Имея
слепую жену и незавидную должность искусствоведа, отказаться от целого состояния…
Он ненормальный, Монти.
— Или слишком нормальный, — неожиданно сказала
Монтесума. — Когда в дело вступают миллионы долларов, любое суеверие
поджимает хвост… Значит, дело не в этом. А в чем?
— А в чем? — эхом повторила я.
— Я думаю, что он что-то знает. И это «что-то» дороже
денег.
— Не смеши меня! Что может быть дороже денег?
— Ты же сама мне рассказывала, что тело сестры
обнаружили сам Кодрин и его жена. Мало ли…
— Хочешь сказать, что они убили Аллу в надежде
заполучить денежки? Тогда зачем им отказываться от состояния сейчас? И откуда
они могли знать о завещании Киви? И откуда они могли знать, что завещание не
аннулировано? Киви мог уничтожить его в любой момент, он просто обязан был это
сделать. Если, конечно, у него было все в порядке с мозгами. Так что ты несешь
чушь, уж прости меня…
Монтесума и сама поняла, что сморозила полную глупость. Она
лягнула меня круглой розовой пяткой, вскочила с раскаленных досок и отправилась
в бассейн. Я поплелась следом.
Присев на прохладный голубой кафель, я несколько минут
наблюдала за ее независимым и смертельно обиженным затылком, а потом тихонько
заскулила:
— Прости меня… Я не хотела сказать ничего дурного…
Монти ушла под воду и спустя несколько секунд, от-фыркиваясь и отплевываясь,
вынырнула рядом со мной.
— Ты права. Обвинять Кодрина и его жену в убийстве Аллы
— полная чушь. Но ведь должна же быть причина, по которой они отказываются от
денег? И достаточно убедительная…
Мы обе посмотрели на выложенное плиткой дно бассейна, Как
будто бы именно там скрывалась эта неуловимая и достаточно убедительная
причина.
— А что, если… — синхронно сказали мы друг другу и
синхронно расхохотались.
— Давай ты… — предложила я Монтесуме.
— Нет, сначала ты, — великодушие Монти не знало
границ. — Давай свою версию…
— А что, если Кодрины — не единственные наследники? То
есть первые в списке, но есть еще кто-то… Если они откажутся, то деньгами
воспользуется этот кто-то… И этот кто-то уже объявился в поле зрения Филиппа и
теперь угрожает ему расправой… Мол, если ты не откажешься, устроим тебе
«японское танго»… Или «колумбийский галстук»… Или что-нибудь еще в этом роде…
Ты как думаешь?
Еще не закончив предложения, я поймала себя на мысли, что и
эти предположения выглядят не очень разумно. То же самое отразилось на лице
Монтесумы.
— Хлипковато, — прокомментировала мои выкладки
она. — Какого черта угрожать Кодрину и привлекать всеобщее внимание к
этому делу?.. И потом, от подобных выпадов всегда можно защититься… Но никакого
другого объяснения, честно говоря, в голову не лезет…
— Если ты не измазался в дерьме, — глядя в
пространство, произнесла я.
— Не поняла?
— От подобных выпадов всегда можно защититься, если ты
не измазался в дерьме… А если ты права, и Кодрины в чем-то замешаны? Тогда их
легко шантажировать.
Черт возьми, мир вокруг меня так и кишит шантажистами!
Сначала Тео, который шантажировал письмами труженика виолончели. Потом сам
труженик, который шантажировал видеокассетой Чаре кую. Теперь неясные
подозрения относительно Филиппа. Но в чем их можно обвинить? В красоте — мужа и
в слепоте — жену? Если кто и был заинтересован в смерти Кодриной, то это точно
не родственники. С ее смертью при живом-то муже они не приобретали ничего.
Только лишнюю головную боль… Но Филипп явно что-то недоговаривает.
И перстень Аллы!
Как я могла забыть о нем?
Олев Киви, приехавший на опознание жены, отказался от ее
драгоценностей (тоже еще вопрос — почему?), и они были переданы ближайшим
родственникам. А спустя год перстень, который был на покойной, всплывает у
Стаса Дремова.
Вопрос — кто передал ему перстень? Ответ — Филипп Кодрин.
Больше некому. Я поежилась: выходит, что в моих руках не один свидетель
преступления (нож), а два свидетеля двух преступлений (нож и кольцо)… И почему
Филипп так переполошился, увидев фотографию Тео Лермитга? Наверняка это одна
шайка-лейка. Наворотили делов и теперь пожинают плоды. Я поздравила себя с
такой стройной схемой и…