Он протянул мне телеграмму и заставил прочесть ее вслух.
— «АСТОРИЯ. 14.00 ПО МОСКВЕ. ОБОЖАЮ. АЛИКА», — с
выражением продекламировала я и снова зарыдала.
— Не будьте сентиментальной идиоткой, — прикрикнул
на меня Рейно. — Лучше посмотрите на дату!
— Двенадцатое июня, тысяча девятьсот девяносто девятого
года…
— Вот именно. Телеграмма была отправлена за день до
прилета Кодриной в Питер. За день до убийства.
Последняя фраза, произнесенная совершенно нейтральным
голосом, подействовала на меня отрезвляюще. Слезы высохли сами собой.
— Что вы имеете в виду?
— Я? — удивился Рейно. — Это не я. Это
следственные органы. Вы читали досье?
— Д-да…
— Вы помните обстоятельства ее прилета в Питер?
— Смутно…
— Так я и думал… Как еще у вас хватило ума достать эту
папку — просто не представляю…
— А как у меня хватило ума до сих пор не
попасться? — огрызнулась я.
— Это говорит не столько о наличии умственных
способностей у вас, сколько об их отсутствии у компетентных органов, —
отбрил Рейно.
— Но…
— Заткнитесь и слушайте. Алла Кодрина прилетела
тринадцатого июня из Вены. Рейсом DF 895. Самолет прибыл по расписанию. В
12.15. В аэропорту Кодрина взяла такси. Шофер утверждает, что высадил ее у
гостиницы «Астория» около двух часов дня. По времени все сходится. А теперь
перечитайте телеграмму еще раз.
— «АСТОРИЯ. 14.00 ПО МОСКВЕ. ОБОЖАЮ. АЛИКА» как попка,
повторила я.
— Вот видите! За день до отлета она шлет своему
питерскому любовнику телеграмму. Назначает встречу у «Астории». Почему?
— Почему назначает? — переспросила я.
— Да нет же! Почему у «Астории»? В предыдущей
телеграмме она просто сообщала рейс. Это было абсолютно логично! Пестерев
встречал ее в аэропорту, как и положено влюбленному мужчине, на своих колесах.
У него «девятка», не забывайте. Зачем же Алле, да еще при таком страстном
любовнике, брать такси и мчаться в центр города? Это же масса неудобств, я уже
не говорю о расходах… Вот в этом уже нет логики.
— Еще бы, — не удержалась я. — Расходы для
вас всегда нелогичны! А если он работал и просто не мог освободиться… Чтобы
поехать в аэропорт…
— На то, чтобы поехать в аэропорт, времени у него не
было. А на то, чтобы шляться у «Астории», — было?
— А если он работает неподалеку?.. Два часа — обеденный
перерыв. Может быть, они так любили друг друга…
— …что могли и подождать, — досадливо сморщился
Рейно. — Но все дело в том, что тринадцатое июня прошлого года было
воскресеньем!
— Воскресеньем? — удивилась я. — Точно?
— Абсолютно. Так что ваша версия насчет тяжкой работы
неподалеку — она просто несостоятельна…
— А откуда вы знаете, что это было воскресенье?
— У меня есть вечный календарь, — раздулся от
гордости Рейно и протянул мне какую-то картонку, украшенную такой же картонной
шкалой. — С 1980 по 2000 год включительно. Можете проверить сами…
— Всего лишь двадцать лет… А говорите — вечный! .
Ладно… Я вам доверяю… — Количество мелких цифр на картонке ужаснуло меня, и я
протянула «вечный календарь» хозяину.
— Для кого-то и двадцать лет — вечность, —
подпустил дешевой философии Рейно. И выразительно посмотрел на меня. — А
для кого-то и двадцать дней… Вернемся к телеграмме. Что из нее следует?
— Что?
— До сих пор последним человеком, который видел Аллу
Кодрину в живых, считался шофер. Но теперь я думаю, что это…
— Игорь Пестерев… — выпалила я. Рейно посмотрел на меня
укоризненно.
— Не перебивайте. Возможно, это и был Игорь Пестерев.
Во всяком случае, все на это указывает. Романтический вечер при свечах в
родительском доме. Верно?
— Верно, — прошелестела я.
— Допустим, у них были свои причины встретиться не
возле терминала в Пулково в двенадцать пятнадцать, а возле гостиница «Астория»
в два часа дня. Допустим даже, они уехали в это самое Куккарево… Кстати, где
это?
— Кажется, это Ладожское озеро… Маленькая деревенька на
самом берегу…
— Тоже вопрос…
— Какой?
— Из тех материалов, что вы мне передали, ясно, что в
куккаревском доме никто не жил. И что супруги Кодри-ны появлялись там только
летом. Верно?
— Да. Ну и что?
— А то, — Рейно снисходительно улыбнулся. —
Труп Аллы, или, если хотите, будем называть ее Аликой… Так вот, труп Алики
нашли именно они, когда перебирались на лето в деревню. Верно?
— Да. Ну и что ? — снова повторила я, силясь не
упустить нить рассуждений Рейно.
— Значит…
— Значит? — Мысли, похожие на бесформенный говяжий
фарш, забились у меня в висках.
— Значит, дом был заброшен. Во всяком случае, большую часть
года. И Кодриным только предстояло обживать его после зимы. А теперь объясните
мне, какого черта ехать в какое-то Куккарево, почти на пепелище, когда в городе
Кронштадте существует вполне обжитая и ухоженная холостяцкая нора?
Объясните! — потребовал Рейно.
— Я… Я не знаю.
— Вот видите. Это тоже противоречит логике. Нормальные
любовники обязательно отправились бы в Кронштадт… На уже подготовленный
плацдарм. Что мы имеем в результате?
— Труп, — вякнула я.
Рейно посмотрел на меня так, как будто я сказала какую-то
непристойность.
— Труп в данном случае смущает меня меньше всего. А
смущает меня цепь алогичных поступков. Зачем встречаться возле гостиницы
«Астория», если можно встретиться в аэропорту? Зачем ехать в это богом забытое
Куккарево, если под боком находится Кронштадт с черным бельем на кровати? И
потом, эти ее родственники… Тоже нелогичные люди…
— Вы полагаете?
— А вы нет? — Рейно покопался в фотографиях и
протянул мне две из них. На обеих была изображена вся доблестная четверка: Алла
сидела на коленях у Нестерова, а слепая Яночка — на коленях у Филиппа. При этом
Пестерев умудрился даже приобнять чужую жену.
— И в чем же вы видите нелогичность? — по инерции
спросила я, хотя уже понимала — в чем.
— Идиллия, правда? Все четверо хорошо знали друг друга.
Так вот, меня интересует, почему ни Кодрин, ни его жена не упомянули даже имени
Пестерева?
Рейно приподнял папку с досье Аллы и потряс ею передо мной.
— Почему, я вас спрашиваю?
— Что вы пристали? — огрызнулась я. — Может
быть, они не хотели выносить сор из избы… Может, им было неудобно перед
вдовцом…