Книга Кудеяр. Вавилонская башня, страница 82. Автор книги Мария Семенова, Феликс Разумовский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кудеяр. Вавилонская башня»

Cтраница 82

Кратаранга, по настоянию новых друзей, сменил свой наряд знатного всадника на менее приметный. Он приехал в спортивном костюме, зимних кроссовках и тёплой кожаной куртке. Даже серебристые волосы, прежде вольно раскинутые по плечам, были стянуты в хвост обыкновенной аптекарской резинкой. О происхождении Кратаранги напоминал только «перстень силы» на пальце да тусклый металлический пояс. Кое-кто из присутствовавших знал, что на самом деле этот пояс был страшным по силе оружием, а кто не знал, тем было и незачем.

Оглядевшись в комнате, хайратский царевич сразу подошёл к Жене. Молча, сосредоточенно хмурясь, приложил ладонь к её затылку. Затем придирчиво изучил рисунок линий на её левой ладони. И наконец велел:

– Обнажи тело своё.

Женя вздрогнула, но повиновалась беспрекословно. Всё взгляды обратились на её по-прежнему незагорелый живот, где, словно негатив астрономического снимка, красовались семь звёзд.

– Да, – отрывисто проговорил Кратаранга. – Это хварэна. Божественная слава и благодать. В своей новой жизни ты не преступала истины, и хварэна вернулась к тебе. Облачись, царственная спасительница людей.

Гринберг засопел и отвернулся от чарующего зрелища, будучи оскорблённым в самых святых чувствах. Он-то пытался подбить Виринею на маленький стриптиз, будучи совершенно уверен, что носительницей божественных знаков окажется именно она!

– Иван Степанович, – сказал Эдик, – не поможете на карту взглянуть?

Имелась в виду карта аномальной зоны с подробным расположением хрональных пятен и дыр. Была она, естественно, предназначена сугубо для служебного пользования, ну а после того, как возымел место случай несанкционированного копирования, секретность сгустилась вконец. И ещё бы ей было не сгуститься, ведь запретная зона оказалась весьма притягательным местом для всяческих шаромыжников, поджидавших беспомощных «вольтанутых». Не говоря уже о втором «перстне силы», оказавшемся предположительно у Хомякова…

Иван склонился над компьютером и ввёл свой личный код доступа. Глаза Виринеи сверкнули изумрудными бликами. На экране возник порядочный кусок Московского района. Его испещряли разноцветные кляксы.

– Есть там… проход… в ленинградскую блокаду? – отважилась подать голос Корнецкая. Голос прозвучал отвратительно пискливо.

Все опять уставились на неё, и Звягинцев спросил:

– Женечка, почему вы думаете, что речь идёт о блокаде?

– Ну как же, – ей казалось это очевидным, – «погибает от голода в стужу»… «в занесённой по крышу снегами неприступной обители мёртвых»… и самолёты… – Она судорожно вздохнула, но всё-таки выговорила: – С крестами.

На самом деле про блокаду подумал каждый в отдельности. И в самом деле, что мы сразу представляем себе при слове «блокада»? Разве мы вспоминаем, что она вместила в себя две весны и два лета, когда по улицам катились трамваи, в скверах расцветала сирень, а возле Адмиралтейства зрела капуста?.. Нет, блокада для нас – непременно чёрная ночь над вымерзшим городом, заваленные сугробами улицы с мёртвыми останками автомобилей – и не только автомобилей – по сторонам узенькой тропки, это невыносимый холод и курящиеся проруби на Неве…

В общем, по части «где» оракул высказался достаточно ясно. Дело встало за малым – осталось вычислить, «когда» и «кого» необходимо было спасти.

Лев Поликарпович кашлянул и выразил общую мысль:

– Ну и который из девятисот дней нас интересует?

Скудин, разглядывавший карту, хмуро ответил:

– Вариант вообще-то один. Шестое января сорок второго, других туннелей не наблюдаю.

Кратаранга почему-то переглянулся с Виринеей, а Шихман покосился на Гринберга.

– «Тот, кто способен замедлить Продвиженье живущих к Тартару»… – медленно проговорил Веня. – Как там дальше?

– «Тот, кому сам Хронос послушен», – повторила Женя.

– «В нищете и полнейшем презренье», – подхватил Алик. – Откуси я собственную голову – какой-нибудь репрессированный учёный! Их тогда, я думаю, столько погибло! С такими открытиями!

Звягинцев сразу вспомнил отцовские дневники. И шифрованные, наверняка революционные рукописи, которые теперь никогда никто не прочтёт.

Академик Шихман вдруг приосанился и как будто даже стал выше ростом.

– Осмелюсь предположить, – проговорил он, – что речь может идти об одном из моих… наших с Евгением Додиковичем соплеменников.

– Почему? – с интересом спросил Лев Поликарпович.

– Ну как же, – прищурился Гринберг, – «Кровь его одна из старейших на Гее, Только это… несёт лишь одни уязвленья»…

– «Происходит из древнего рода», – скрипучим голосом вмешался фон Трауберг. – Герр Шихман, нас всех здесь объединяет общая цель, так что в данном случае я далёк от национальных амбиций… Однако прошу учесть, что этот древний род может быть и германским. А «уязвленья», равно как полнейшее презрение и нищета, могут проистекать оттого, что одарённый арийский юноша аристократического происхождения находился в плену.

Ицхок-Хаим Гершкович чопорно наклонил голову, признавая весомость его аргументов, а Звягинцев посмотрел на фон Трауберга и невольно подумал, как изменился старый нацист с той минуты, когда обрёл внучку. Он всё меньше напоминал мумию, удравшую из Кунсткамеры. Равно как и маньяка, способного рассуждать только на одну тему – о пропавшей наследнице. В кресле на колёсиках сидел по-настоящему крупный учёный. Да, эсэсовский мистик из «Аненербе», да, идейный враг, да, непримиримый научный противник… но этому человеку сопутствовало истинное величие, пусть и с инфернальным оттенком.

– Всегда завидовал дворянам, – впервые подал голос Боря Капустин. – В общем-то, кровь у всех одинаково древняя… Все мы от одной праматери Евы… [50] Только они своих предков по бумажке прослеживают чуть не до Рюрика, а у нас такой бумажки нет.

– Без бумажки ты дворняжка, – хмыкнул Гринберг. Никто из его родственников не имел отношения ни к блокаде, ни к науке о времени, и это было обидно.

«„Причину Замыканья спирали в окружность“… – стукнуло Льва Поликарповича. – Спираль времени. Излюбленная тема отца…»

– Мой отец… – сказал он и задохнулся, стискивая в кармане пузырёк с «Изокетом». – Наши предки были из крестьян, но кто знает… Отца взяли в тридцать седьмом, и уже в наше время я его отыскал в Мартирологе расстрелянных на Левашовской… [51] Но, может быть, это тоже неправда и в войну он работал в какой-нибудь шарашке?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация