Книга Убийство арабских ночей, страница 41. Автор книги Джон Диксон Карр

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Убийство арабских ночей»

Cтраница 41

Не могу утверждать, что хорошо знаю женщин, поскольку был женат только один раз, но, как бы там ни было, понимаю, почему мужчины предпочитают излагать свою точку зрения на женщин в виде эпиграмм. Но в двух вещах я уверен доподлинно. Знаю, что никогда не встречал женщину, которой нравились бы котелки, а также не встречал женщину, которая отказалась бы поднять шум, разве что этому мешали бы исключительно весомые личные причины. Прошлым вечером, едва только ей представилась такая возможность, Мириам кинулась к телефону. Конечно, это был самый естественный поступок; но если бы она была всего лишь испугана фактом присутствия какого-то трупа, а не этого конкретного, она позвонила бы в квартиру Холмса, где, как она знала, все были в сборе, и выдала бы первому, кто ответил: «Продумайте свои версии и стойте на них; тут нашли мертвеца». Но не это первым делом пришло ей в голову. Нет-нет. Первым делом она решила поговорить частным образом, предупредить, рассказав этой девушке то, чего другие не знали. Сообщив нечто, что должно было сохраняться в тайне от остальных. Если бы, позвонив, она сказала: «Это Мириам», то ей первым делом пришлось бы выдать эту новость, но она не могла себе позволить тянуть время, пока Каррузерс не застал ее у телефона. Она собиралась сказать не то, что тут, мол, найден мертвый человек и у всех нас неприятности, а совсем другое: «Пендерел мертв, так что не пророни ни слова о том, что ты знаешь». Она решила, что в таком случае ей угрожают крупные неприятности. Поэтому она и изменила голос, подзывая Гарриет к телефону.

Вы следите за моей мыслью, мои дорогие остолопы? Что бы Попкинс ни вынюхивал, один неопровержимый факт не подлежал сомнению. Мириам знала что-то столь важное, что должна была сообщить об этом Гарриет еще до того, как рассказать другим об убийстве. А именно то, что ей стало ясно, – она опознала убитого. Это означало, что она, или Кирктон, или они обе имели какое-то отношение к Пендерелу.

Не кажется ли вам, что такой ее звонок представлял собой интересный факт? Мне кажется. Ибо личность убитого начисто перекрыла для нее сам факт убийства. Скорее всего, именно так действует женщина, виновная в том, что называют «неблагоразумным поступком». И конечно же виновная в убийстве так себя не ведет.

Но тем не менее дело оставалось чертовски запутанным, и я чувствовал себя далеко не лучшим образом, когда мне сказали, что Джеффри Уэйд на проводе. Я подготовился к громам и молниям. Когда я сказал: «Привет, Джефф», а он проворчал в ответ: «Привет, Берт», в его хриплом и обычно агрессивном, напористом голосе не было тех громовых раскатов, из-за которых трубку приходилось держать в двух футах от уха. Он звучал совершенно по-другому. Когда я сказал: «Ты знаешь, почему я тебе звоню», он отреагировал совершенно не так, как ему было свойственно, когда ты начинал разговор привычным образом. То есть обычно он говорил: «Прекрасный денек, не так ли?» – и делал вид, что ничего не понимает, пока ты наконец не заводился: «Слушай, ты, проклятый старый осел, кончай молоть чепуху и отвечай толком». Тогда он нормальным тоном отзывался: «Ага, теперь все понятно» – и переходил к делу.

Так что я испытал даже легкое потрясение, когда услышал его бормотание:

– Догадываюсь, по какому поводу ты мне звонишь.

Затем наступила такая долгая пауза, что я решил, будто связь прервалась.

– Грязное дело, Берт, – снова прорезался он. – Ты занят?

– Я всегда занят.

– Я всего лишь подумал… если бы ты мог приехать сюда часам к двум… Я в музее. Со мной связалась домохозяйка этого Пендерела и сказала, что у нее есть важная информация. Плохи дела, Берт. Очень плохи.

В первый раз со времени нашего знакомства у него был старческий голос.

Глава 14 ТАЙНА КУЛИНАРНОЙ КНИГИ

До музея я добрался уже после двух часов. Ленч прошел не лучшим образом, чего обычно не случалось, и туфли ощутимо жали. Единственной свежей новостью, появившейся к этому времени, стал тот факт, что отпечатки пальцев Иллингуорда были повсюду в лифте: какое-то время им не пользовались и единственные следы принадлежали незадачливому пастору. По крайней мере, хоть эта часть его истории соответствовала истине. Остается добавить, что, несмотря на июнь, день был сырым и дождливым, как в октябре.

Двери музея были, конечно, закрыты, но возле них толпились зеваки под черными грибами зонтиков. Я не без удовольствия растолкал их, добираясь до констебля, стоявшего на посту. Двери открыл Уорбертон – дневной служитель Джеффри – обладавший достоинством отставного старшего сержанта, которого не было у Пруэна.

Хотя я несколько раз бывал в музее и раньше, но теперь по описаниям Каррузерса и Иллингуорда знал его куда лучше, чем по собственным воспоминаниям. Его помещения, залитые как бы лунным светом, производили странное знакомое впечатление, так же как и ряд карет, выстроенных под бело-зеленым изразцовым сводом крыши, от которой падали отблески на витрины в середине зала; мне даже показалось, что в каком-то сне я прогуливался вдоль них. Мне сообщили, что Джеффри пребывает в одиночестве в кабинете куратора.

Кабинет был погружен в густой сумрак. Джефф не включал никакого освещения, и единственный свет проникал сквозь открытое окно туалета, куда заплескивали порывы дождя. Но я разглядел большую, хорошо обставленную комнату. Джефф, откинувшись на спинку кресла, сидел за столом красного дерева, положив на него сапоги грубой кожи. Он неподвижно смотрел в окно, и на сигарете, торчащей из-под его белых усов, уже образовался столбик пепла в дюйм длиной. В сумеречном свете было видно, как у него ввалились виски, и какое странное рассеянное выражение застыло в глазах. Он не повернулся, а всего лишь скрипнул сапогами и чуть кивнул, не меняя положения в кресле. При всех своих деньгах Джефф всегда пользовался услугами пятидесятишиллинговых портных; не потому, что чрезмерно скупился, что ему совершенно не было свойственно, а потому, что откровенно презирал дорогие костюмы.

Я сел, и мы в молчании несколько минут слушали журчание дождя за окном.

– У нас за спиной долгий путь, Берт, – заговорил он.

Помню, я кивнул и сказал: «Еще бы!» – словно мы сидели в Сомерсете, как много лет назад, хотя все эти годы слово это не приходило мне на ум.

– Вот сижу я тут и думаю, – как бы что-то доказывая, пробормотал Джефф. – Пиво шло по пять пенсов за кварту, и подавали его теплым, с мускатным орехом. Наес olim или какое-то другое. А теперь ты заместитель комиссара полиции, имеешь титул и все прочее… А ведь ты не полицейский, Берт.

– А ты не бизнесмен, если уж зашла речь об этом, – возразил я, – но зато ты миллионер.

– Ну да, – подумав, согласился Джефф.

Он повернулся, и с сигареты упал столбик пепла; он сжал руками впалые виски и стал растирать их, щурясь, словно плохо видел. Вы знаете этот туманный взгляд, как смотрят люди, привыкшие к очкам, когда снимают их? Сжимая голову, он смотрел именно так.

– Предполагаю, ты знаешь, хотя, может, и нет, – продолжил я, – обо всем, что тут произошло прошлым вечером. Сегодня утром ко мне в кабинет ввалилась некая личность, именуемая Вильям Аугустус Иллингуорд, и все мне рассказала.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация