Книга Сорок имен скорби, страница 40. Автор книги Джайлс Блант

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Сорок имен скорби»

Cтраница 40

Белизна снежной поверхности озера была такой яркой, что у Кардинала, когда он смотрел на озеро, начинали слезиться глаза. Он задернул занавески, пытаясь хоть как-то отгородиться. Где-то там, по другую сторону замерзшего озера, возможно, где-то в городе, убийца проводит свой самый обычный день. Может быть, он тоже сейчас наслаждается чашечкой кофе, а в это же самое время совсем рядом — мертвая Кэти Пайн, ее тоскующая мать, Билли Лабелль, лежащий под землей бог весть где, и Тодд Карри на столе в торонтском морге. Может быть, убийца слушает музыку (Энн Мюррей или еще кого-то?) или бродит среди ослепительного снега, повесив фотоаппарат на плечо. Кардинал мысленно отметил: проверить местный фотоклуб, если таковой существует. Если убийца фотографировал Кэти Пайн, он вряд ли рискнул бы отдать отснятую пленку в магазин. Скорее всего, он проявлял и печатал ее сам. Такой человек может состоять в фотоклубе.

Фотоаппараты навели его на мысли о Кэтрин. Среди худших последствий ее болезни было то, что недуг лишал ее творческой энергии. В периоды хорошего самочувствия дом бывал полон сделанных ею снимков в разной степени готовности. Увлеченная то одним, то другим проектом, увешанная со всех сторон камерами, она не могла усидеть на месте. Потом накатывалась болезнь, и первыми, как балласт с тонущего корабля, сбрасывались фотоаппараты. Сегодня он звонил Кэтрин перед завтраком, судя по голосу, ей не очень худо. Он даже позволил себе помечтать, что скоро она сможет вернуться домой.

Но сейчас телефон безмолвно поджидал его с неумолимостью палача. После бессонной ночи Кардинал принял решение утром позвонить Келли, предложив ей найти на следующий семестр другую магистратуру, подешевле: ее йельские дни закончились. Бакалавра искусств она получила в Йорке: почему бы туда не вернуться? С той самой минуты, как он взял эти деньги, его начало подтачивать чувство вины. Дело не в том, что его может разоблачить Делорм, — это маловероятно. Но месяц за месяцем, год за годом чувство вины, как кислота, разъедало защитные слои умолчаний, и у него больше не было сил выносить это.

Хуже всего было осознавать, что он — не тот муж и отец, каким его любят Кэтрин и Келли. Обе заблуждаются, думая о нем лучше, чем он того заслуживает. Пусть даже его прегрешение было бескровным: по большому счету, кому какое дело, действительно ли Кардинал в минуту слабости освободил преступника от крупной суммы денег, — но из-за этого он уже долгие годы был неизвестной величиной для тех, кого любил, кем-то совершенно незнакомым. Келли уважала в нем отца и полицейского, каким он когда-то был. Одиночество, возникшее от этой невозможности открыться, становилось невыносимым.

И вот он решился позвонить ей, рассказать о своем тогдашнем поступке, объяснить, что больше не может платить за нее в Йеле. Господи, у девчонки коэффициент интеллекта — 140, неужели она не поймет? Ну как простой полицейский из канадского городка умудрился пристроить дочку в Йель? Или она правда поверила басне о давней продаже дома его деда и бабки? А Кэтрин поверила? Склонность к самообману передается по наследству. Ладно, он скажет Келли, даст ей доучиться семестр и потом, разобравшись с пустяковым делом — поймав убийцу Кэти Пайн, и Билли Лабелля, и Тодда Карри, — сделает признание Дайсону и шефу. Работу он потеряет, но вряд ли ему придется сидеть в тюрьме.

Он подошел к телефону и набрал американский номер Келли. Ответила одна из ее соседок — Клео? Барбара? он их не различал… — и крикнула Келли, чтобы та взяла трубку.

— Привет, папочка.

Когда она снова начала меня так называть? — задумался Кардинал. Они прошли недолгую стадию «па», он это едва терпел; потом оно сменилось обычным «пап», и вот с недавних пор — «папочка». Возможно, это у нее американское, решил он, как «оч хор» вместо «очень хорошо» или «красивее» с ударением на предпоследний слог. Впрочем, американское обращение «папочка» ему нравилось.

— Привет, Келли. Как учеба? — Так просто, так примитивно. Почему я ее не называю «принцесса моя» или «золотко», как отцы по телевизору? Почему я не могу сказать — «без тебя в доме холоднее»? И без Кэтрин… Отчего не сказать ей, что наш крошечный домик вдруг стал мне казаться размером с аэропорт?

— Делаю одну жутко мощную работу по живописи, папочка. Дейл мне объяснила, что лучше всего у меня получается в монументальном масштабе, а не на каком-то жалком ублюдочном холсте, я к ним раньше была как веревочкой привязана. А теперь меня словно на свободу выпустили. Ощущение потрясающее, просто слов нет. Теперь я все делаю в сто раз лучше.

— Звучит неплохо, Келли. Значит, тебе это нравится. — Вот что он сказал. А вот что он подумал: господи, у меня внутри просто все переворачивается, когда я слышу, что ты довольна, что ты развиваешься, что у тебя такая полная, счастливая жизнь.

Келли продолжала щебетать — о том, как важно научиться правильно применять краски, и в обычное время Кардинал купался бы в лучах ее энтузиазма. Минувшей бессонной ночью он долго стоял в дверях ее спальни, уставившись на узкую кровать, где она спала, приехав на неделю, потом взял книгу в бумажной обложке, которую она читала, чтобы просто прикоснуться к чему-то, чего касалась дочь.

Сейчас он тоже стоял на пороге, прижав трубку плечом. Комната была приятного бледно-желтого оттенка, в широком окне — березы, но комнатой Келли она никогда по-настоящему не была. Кардинал с Кэтрин перебрались на Мадонна-роуд после того, как Келли уехала, поступив в университет. Здесь она останавливалась лишь во время недолгих набегов домой. Телевизионный отец рассказал бы ей, как он касался ее книги, просто чтобы дотронуться до того, что держала в руках она, но Кардинал никогда бы такого не смог произнести.

— Кстати, вот еще что, папочка. Мы тут с компашкой собираемся на следующей неделе смотаться в Нью-Йорк. Там выставка Фрэнсиса Бэкона [16] , последняя неделя, я страшно хочу увидеть его работы. Но ты же знаешь, бюджет мне не позволяет никаких таких трат, а это обойдется в двести долларов, если считать питание, бензин и все прочее.

— Двести американских?

— Ну да. Двести американских. Многовато, да?

— Да не знаю… А это очень важно, Келли?

— Я не поеду, если ты думаешь, что это слишком дорого. Прости. Не надо мне было это говорить.

— Нет-нет. Все нормально. Если тебе важно…

— Я же понимаю, ты на меня тратишь бешеные деньги. Я же правда стараюсь сэкономить на чем могу, папочка. Ты не поверишь, сколько я разных вещей себе не позволяю.

— Знаю. Все в порядке. Я тебе днем переведу деньги на счет.

— Тебя точно это не слишком напряжет?

— Совсем не напряжет. Но в следующем году придется жить по-другому, Келли.

— Конечно, по-другому. Я хочу сказать, у меня кончатся все занятия, останется только выпускной проект: работы для итоговой выставки, две или три. Дейл решит, сколько мне надо будет сделать. На следующий год я себе смогу найти какую-нибудь работу на неполный день. Мне самой жалко, что все так дорого, папочка. Иногда я думаю — и как ты справляешься? Надеюсь, ты же понимаешь, я тебе жутко благодарна.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация