Книга Люди, которые всегда со мной, страница 54. Автор книги Наринэ Абгарян

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Люди, которые всегда со мной»

Cтраница 54

И они повели его. Ну как повели, пошли рядом. О чем-то говорили, даже смеялись. Андро вдруг остро и явственно ощутил, что отец знает – сын крадется следом. Наверное, Михаил действительно догадывался об этом, потому что всю долгую дорогу до расстрельной стены он ни разу не обернулся. Чтобы не выдавать присутствия мальчика.

– Молиться будешь? – спросил перед тем, как стрелять, Али-хан. Михаил сплюнул, выругался длинной и страшной фразой. Они выстрелили несколько раз. Подошли, проверили – дышит или нет. Касим расстегнул ворот рубахи Михаила, бережно стянул с шеи нательный крест. Вложил ему в руку. Прочитал короткую мусульманскую молитву. Али-хан стоял рядом с поникшей головой.

Андро искал их долго, настойчиво. Нашел спустя десять лет, в Баку. Расстрелял в упор. Сначала Касима, потом Али-хана.

– Узнаешь меня? – спросил у Али-хана. Тот хмыкнул – вот ты и пришел за мной, сын моего друга. Андро выстрелил ему в лицо, потом в сердце. И пошел сдаваться.

Он ни разу не говорил о том, что случилось. Ни с Верой, ни с мальчиками. Да и дети не спрашивали – интуитивно понимали, что эту страницу своей жизни отец перевернул для себя раз и навсегда. Андро был очень талантливым – хорошо пел, играл на нескольких инструментах. За год до убийства записался на театральные курсы, подавал большие надежды. И, даже оказавшись в Холмогорском лагере, в нечеловеческих для выживания условиях, от своей тяги к прекрасному не отрекся – ставил спектакли, организовал джаз-бенд, который несколько раз даже ездил на гастроли в другие колонии северных лагерей особого назначения. Ушел добровольцем на финский фронт, прошел войну. Вернулся с искалеченной ногой. И сожженной навылет душой.

Вера поначалу осуждала отца, не понимала его необузданного нрава, непростительно разгульного образа жизни. И лишь потом, спустя много лет после смерти Андро, она примерила события его жизни на себя и с ужасом отшатнулась – увидеть ребенком, как убивают твоего отца, долго и целенаправленно выслеживать и найти убийц, расстрелять их в упор, уйти на пятнадцать лет в лагеря, потом – на фронт… Добровольно вычеркнуть половину жизни, обречь себя на тридцать два года непрерывного ада. Кто-то, наверное, и смог бы смириться с этим адом. Отец не смог…

Вера вспомнила день, когда мама впервые узнала о том, что у отца есть любовница. Взгляд старой Зои – недобрый, кусачий, как она смотрела вслед удаляющейся Марье, как раздраженно махнула рукой и заковыляла прочь – бубня себе что-то неразборчивое под нос. Глухой стук проснувшегося Марьиного сердца, свои тяжелые слезы – мамочка, мамочка. В ту ночь, прислушиваясь к слабому ее дыханию, Вера страстно пожелала старой Зое смерти – чтобы она ушла, раз и навсегда, и никогда никому не делала больше зла. Смерть словно услышала мольбу Веры и скоро забрала Зою, сначала вдоволь поглумившись над ней. Нашли старуху на третий день, она лежала на стеклянной веранде своего дома, под сушащимися ломтями сыровяленой бастурмы, видно, бежала к окну, чтобы звать на помощь, но не добежала, ее догнали, ударили чем-то тяжелым в затылок, она рухнула, но не умерла, пролежала какое-то время, пока воры шуровали по дому в поисках золота и денег, а потом, когда они ушли, ползла к окну, тяжело ползла, оставляя за собой широкий кровавый след, но так и не доползла – задохнулась в собственной рвоте. Когда ее нашли, она лежала, раскинув руки, с запекшейся коркой блевотины на бледном лице.

Вера никогда не вспоминала своей горячей ночной мольбы – туда, вверх, в небеса – с просьбой о смерти старой Зое, но сейчас внезапно вспомнила и содрогнулась – вдруг это она накликала ей такую ужасную гибель. Подумала – и сразу отмела эту мысль, не время для глупого самокопания, главное, доехать без приключений, главное, доехать.

Марья зашевелилась во сне, вздохнула. Вера поправила на ее коленях жакет, легко, чтобы не разбудить, поцеловала в висок. Марья открыла на секунду глаза, улыбнулась, положила голову на плечо дочери, снова провалилась в сон.

Автобус, вильнув боком, выехал на шоссе. Пассажиры зашуршали бумажными свертками, развернули припасы. Салон мигом наполнился запахом отварных яиц, копченой колбасы, сыра и пирожков с картошкой. Веру мигом замутило. Она вспомнила о бутерброде с сыром, но есть не хотелось – совсем. Осторожно, чтобы не потревожить сон Марьи, она вытащила из сумки термос с водой, сделала большой глоток. Задышала глубоко, выдыхая открытым ртом. Тошнота отступила.

Сидящий слева по проходу старик протянул ей сырную лепешку – ешь, дочка.

– Спасибо большое, – улыбнулась Вера, – я не голодна.

– Возьми, милая, не обижай нас отказом. Это моя Зейнаб пекла. Попробуй.

Зейнаб склонила сухонькую головку к плечу, сложила руки на груди – сама пекла, сама! Вере неудобно было расстраивать стариков отказом, она взяла лепешку, отломила кусочек. Тесто было пресное, совсем чуть – солоноватое и немного отдавало козьим сыром.

– Очень вкусно, – улыбнулась Вера, – спасибо вам большое. У меня есть бутерброды с сыром, давайте я их вам отдам.

– Ну что ты! Мы уже давно не едим дрожжевой хлеб. Только лепешки. Эти вот, которые Зейнаб печет, или же армянский лаваш… – Тут старик осекся, замолчал. Кашлянул. – Сын в Абовяне жил, часто привозил нам настоящий лаваш.

– Где он сейчас? – осторожно спросила Вера.

– Уехал в Краснодар. Азербайджанцам в Армении жить небезопасно. После всего того, что случилось.

– Небезопасно? – обернулась сидящая перед стариками смуглая женщина в темном платке. Она скользнула по ним недобрым взглядом, потом уставилась на Веру. – Вещи надо называть своими именами. Их там режут и убивают, даже детей не жалеют. Сволочи армяне, мы с ними бок о бок столько лет прожили, а они нас предали.

– Кого это вас? – вздернула брови Зейнаб.

– Азербайджанский народ! – Женщина хмыкнула, махнула рукой в сторону Веры. – А русские их поддерживают. Вон, оцепили своими войсками армянский квартал, вывозят их на самолетах.

Вера собрала всю волю в кулак, чтобы не выдать волнения.

– Думаю, это правильно, что их вывозят. Кому нужны лишние столкновения? Да и азербайджанцам хорошо – уедут армяне, одной головной болью меньше, – как можно спокойнее выговорила она.

– Да их убить мало! За то, что они наших убивают! – вскипела женщина.

– Успокойтесь, ай хала, – подался вперед старик. – Зачем кричать? Кто-то в этой ситуации должен оказаться умнее.

– Да если бы люди это понимали… – махнула рукой Зейнаб.

– Собакам – собачья смерть! – не унималась женщина.

– Тихо там! – сбавил скорость водитель автобуса. – Мне только скандала тут не хватало! Высажу на шоссе, дальше пешком пойдешь!

Женщина раздраженно фыркнула. Но умолкла.

– Вера? – зашептала Марья.

– Всё в порядке, мама. Спи.

6

Товузский автовокзал к вечеру почти опустел. Вера хотела подождать, пока пассажиры выйдут из автобуса, но потом решила, что среди людей будет как-то спокойней. Она пропустила вперед старичков, за ними – Марью, а сама пошла следом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация