Книга Очень мужская работа, страница 14. Автор книги Александр Зорич, Сергей Жарковский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Очень мужская работа»

Cтраница 14

— Костя! — снова позвали его, и Тополь пришёл в себя.

— Оле… — Он закашлялся. — Олегыч, я тут, всё в порядке. Стойте, где стоите.

— Костя, да два часа тебя нет уже!

Осознав эти слова Клубина, Тополь уронил прибор в ящик.

Так. Вот так вот. «Перед выходом проверь — не сошёл ли ты с ума.

Если всё-таки вышел — значит, точно сошёл».

Старая мудрость. Писанная даже не кровью.

Кровавой мозговой жижей.

На фаянсовых плитках подземных этажей Станции.

Невыводимо.

Глава 5
ТОПОЛЬ РАЗОРУЖАЕТСЯ ПЕРЕД ПАРТИЕЙ

Sleeping very soundly on a Thursday morning.

I been dreaming I was Al Capone.

There's a rumor going round,

Gotta clear outta town.

Yeah, I'm smelling like a dry fish bone.

Here come the law.

Gonna break down the door.

Gonna carry me away once more.

Never, I never, I never want it anymore.

Gotta get away from this stone cold floor!

Crazy… Stone cold crazy, you know…

Queen

— Так-то физически, как трекер на выходе, я себя полностью контролировал, конечно. То есть сознание выпадало, если только я на чём-то отвлечённом концентрировался. Причём, дырки, что оставались в памяти, я потом уже прекрасно сознавал.

В общем, лечению подлежало ещё, кабы я согласился.

— Очень смешно.

— Да вам-то что, инспектор? Вы слушайте. Я ведомых после моей мозговой менопаузы успокаивал довольно долго — даже Олегыч был почти в истерике, уж не знаю, чего его так разобрало… да что тут знать-то? И вернуться им было нельзя, хоть до «контрольки» там вроде и рукой подать, шагов триста… но идти-то эти триста шагов по Матушке, а по Матушке назад не ходят… и что-то у них там с Фухой слово за слово таки произошло. В общем, меня они чуть не расцеловали. Олегыч, значит, в спокойной такой, безнадёжной истерике, а Серёжа совершенно был в бешенстве, пришлось уже с ними втроём обратно к сундуку для мертвецов сходить, попить водички. Высосали канистру досуха. Я тоже глотнул, знаете, редко себе позволяю, но тут было надо.

И опять я забыл положить что-нибудь в сундук на счастье. Всегда забываю, всегда искренне. Добрая традиция, как сказал бы писатель. Значит, суждено мне было вернуться.

Ладно, мало ли я видал истерик у ведомых. Одному по роже, второму по яйцам, третьей, например, сказать: «Тушь же течёт, дура», — между прочим, действует безотказно. У этих истерика была такая… взрослая. Спецкостюмы напялили, в шлемах, оружие наготове. Руки трясутся, да, и шлемами этими мне чуть нос не расквасили, когда обнимать лезли. Глотнули воды — успокоились. Не в них дело, словом. Ладно, проехали на первой. Сидим, ждём рассвета.

А я себя боялся. Знаете, как где-то написано в какой-то книжке: попробуй, мол, не думать о голубоглазом медведе? Моя ошибка — и в вашем, общечеловеческом, смысле преступление — была в том, что я давно за собой замечал неладное. Эти мои пряталки с переездами… Выходы бессмысленные, в одиночку, без объявления… Неважно. Проще всего сказать — Матушка меня водила, звала. Что подсел я на шопототамов, например, мазохируюсь. Мало ли таких наркоманов. Но нет, не Матушка меня водила.

Я сам себя водил. Вот и доводился. Комбат раньше меня во мне увидел безумие, но… у него и своих проблем навалило. И бан знаменитый от общества, и профсоюз прессовал его все пять лет после находки Карьера, и, главное, я начал от Комбата прятаться. Никак он меня не мог словить. Чтобы, скажем, неторопливо побеседовать, понять меня.

Сумасшедшие люди — мы очень хитрые. Великолепно симулируем нормальность. Почему я про преступление сказал? Отвечаю. Вывести в Зону клиентов, да ещё с такими непонятками, как в тот день, да поверх всех знаков — а суеверия в Предзонье са-авсем не суеверия, а самая что ни на есть верная штука… как ещё назвать? Мародёр? Но я не мародёр. Сумасшедший. Единственное оправдание.

Я вёл Клубина на смерть. Я вообразил, что он меня за шесть лет проверил, оценил и теперь решил продать на опыты. Пропадали же наши в реале, не в Зоне. И я решил разом всё закончить. Я был ему должен жизнь — значит, вместе и ляжем. Возможно — возможно, повторяю — я даже обрадовался, что он нынче с компанией. И я спрашиваю вас: разве не преступление это? Ни разу, повторяю, ни разу я, Костя Уткин, не выводил перед собой отмычек. Не бывает ходил-ангелов, даже ходил-демонов нет, мы гораздо хуже. Я убийца, я бросал людей в Зоне, когда вытащить их не мог без смертельного риска, я мимо прикованных или распятых проходил, я кино снимал, как взвод военспецов в петле Люрекса крутится, но обманом или силой новичка в ловушку посадить ради ништяка или жизни — не было такого. Не закладывал я.

А тут заложил. Не в «правилку» вёл, понятно, не в «карусель». Но за компанию помереть. Суд как бы совершить. Причём — как бы всё неожиданно должно было случиться, в первую очередь для меня самого. Я же придумал, куда, как их поведу. Только себе не признавался. Хотел, правда, одного с собой прихватить — нормального мужика, между прочим, и которому, между прочим, повторяю, я жизнью обязан. Я всё соображал. Когда он позвонил — я же помню — я вроде даже дрогнул. Приедет, решил — откажу. Он приехал, ну а ним этот… дочкин хахаль. Вот и провернулось у меня в мозгу — пусть ублюдок Матушку удобрит со мной и Олегычем… Такой подарок дочке хорошего человека сделаю. Ну в благородство я своё, прекрасно помню, верил аки паки. Я бы их, конечно, не убивал бы. Но хрен бы они выбрались без меня, конечно. С «мутки» на Янтаре никакой ведомый не выберется. Просто дорогу не отыщет.

Невозможно. На «мутке» и чудо не работает.

Видали? Никакой логики, дорогие телезрители. Сумасшествие — это когда сам себя каждую секунду наё… обманываешь, хитро улыбаясь. Причём обманываешь очень ловко и, главное, очень рад обманываться. Восторг! Аж слюнки текут. Почему, вы думаете, все психи слюнявые? От удовольствия. Это ж кайф!

Да покури уже, Комбат, я хоть понюхаю. Только ты не вертись.

— Ты идиот, блин.

— Уже нет. Сам не пробовал — не хай. Я почему рассказываю-то про себя всё это дерьмо. Исповедуюсь? На хрен. Очень всё просто. Во-первых, закончился мой лебединый выход благополучно, ну в особом роде благополучно. Во-вторых, вряд ли бы он закончился благополучно, был бы я тогда нормальный. В-третьих, я хоть какой-то опыт приобрёл на обратной дороге, пока новые гитики ещё зыбкие были и дырявые. Так что стал я трекер новой формации — первый, и надолго первый и единственный, кто вернулся живым из Зоны после Вспышки, Третьего, значит, Выброса. Потом ведь считали, сколько было на выходе одиннадцатого января. И многие были — люди, не фуфло первоходное. Январь январём, а человек тридцать-сорок было. А вернулся только я. И Клубин.

А Зона-Матушка, товарищи дорогие, помнит всех, кто в неё вышел, но вдвойне помнит — тех, кто из неё выбрался.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация