Книга Сердце меча, страница 23. Автор книги Ольга Чигиринская

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Сердце меча»

Cтраница 23

И Дик, и Бет последние годы были лишены общения со сверстниками другого пола, а значит — и минимального опыта, но теорию получали из разных рук: Дик — от прожженных космоходов, чьи откровения только утвердили его в мысли, что блуд — жуткая гадость, а Бет — из болтовни вавилонских девчонок, которые, по их словам, на каникулах успели попробовать и то, и это, да из любовных романчиков настоящего и прошлого. Ей практика представлялась несколько иначе, чем ему, а он этого знать не мог, а если бы и знал — не поверил бы, так как его влюбленное сознание уже успело наделить Бет всеми мыслимыми добродетелями.

Он не мог расценить внезапно подаренный поцелуй иначе как признание в тех же самых чувствах. Будь он хоть немного опытнее или имей чуть больше склонности к рефлексии, он бы понял, что тут все одновременно и проще, и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Юноша и девушка тех лет, когда пол впервые во весь голос заявляет о себе, запертые в тесном пространстве корабля, в некотором роде обречены пережить влюбленность. Взрослые, надо сказать, прекрасно это понимали, и до приступа, случившегося с Джеком у юной пары не было возможности остаться наедине. Но когда болезнь свалила маленькую дуэнью с ног, и всеобщее внимание сосредоточилось на малыше, все произошло само собой:

— Когда рукою недостойной грубо

Я осквернил святой алтарь — прости.

Как два смиренных пилигрима, губы

Лобзаньем смогут след греха смести.

— Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно

К своей руке: лишь благочестье в ней.

Есть руки у святых: их может, верно,

Коснуться пилигрим рукой своей.

— Даны ль уста святым и пилигримам?

— Да, — для молитвы, добрый пилигрим.

— Святая! Так позволь устам моим

Прильнуть к твоим — не будь неумолима.

— Не двигаясь, святые внемлют нам.

— Недвижно дай ответ моим мольбам.

Твои уста с моих весь грех снимают.

—Так приняли твой грех мои уста?

— Мой грех… О, твой упрек меня смущает!

Верни ж мой грех.

— Вина с тебя снята.

Проблема Ричарда Суны была еще и в том, что он был человеком действия. Трагедию Шекспира он прочел одним духом, за время отдыха, положенного ему после прыжка. А потом задумался. Ромео поначалу показался ему плаксой и размазней, но потом, когда он быстро заключил с Джульеттой брак и убил Тибальда, Дик переменил свое мнение — Ромео в его глазах стал парнем решительным, даже слишком. Финал трагедии ему, само собой, не понравился, хотя и не особенно шокировал — двойное самоубийство влюбленных было в нихонской культуре темой традиционной, и единственное, что мог бы вменить предок-язычник Ромео в вину — это недостаточно мужской способ свести счеты с жизнью.

Впервые Дик серьезно подумал, что монахом может и не стать. При мысли о том, чтобы сейчас расстаться с Бет и никогда больше не видеть ее и не говорить с ней, казалось, кровь сворачивается как кислое молоко. Но если он хочет сохранить себя и ее в чистоте, другое поведение невозможно: еще одно свидание наедине — и он пожелает большего, чем этот торопливый поцелуй через корзинку для белья. Просто потому что находиться рядом с Бет и не желать большего нельзя. Но пожелать большего — означало пожелать и всего остального: он ведь не может обесчестить и покинуть ее. Невозможно было мечтать и о Бет и о Синдэне. Следовало выбирать.

Здравый смысл подсказывал избегать частых и тесных контактов — но в тесных коридорах «Паломника» это было невозможно. Они обедали, завтракали и ужинали все вместе, кроме того времени, что он проводил на вахте. Если он начнет бегать от Бет, все скоро поймут, что к чему, и насмешкам не будет конца. И… И Бет может обидеться…

Проблема была еще и в том, что среди экипажа «Паломника» никто не годился на роль брата Лоренцо. Дик заранее знал, что скажут ему капитан и Вальдер — «Не смей и думать», заранее знал, что скажет Джез: «А что у вас отвалится, если вы немножко друг за друга подержитесь?». Над шрамом шутит тот, кто не был ранен. Майлз, наверное, скажет: «Я не человек и не могу давать человеку советы». Но Майлз, по крайней мере, сохранит тайну, а Дику позарез требовалось выговориться.

Он вызвал через сантор тот диск, что дала ему Бет — «Аиду» — сдвинул сантор на глаза и погрузился в музыку и зрелище. Примерно в середине второго акта замигал огонек внешнего вызова и, включив экран наружного наблюдения, он с удивлением увидел Бет.

Сердце замерло. Она была одна, и он был здесь один. Правда, в любой момент их могли вызвать, но эта иллюзия чужого присутствия никуда не годилась.

Бет перед закодированной дверью нетерпеливо перетаптывалась с ноги на ногу, вертя в руках диск с сохэйскими песнями. Она знала, что он здесь и искала встречи с ним наедине, иначе передала бы диск в каюте, при Майлзе.

«В твоих глазах страшнее мне опасность, чем в двадцати мечах…»

Дик нажал на кнопку, открывающую двери, и Бет вошла. Она исчезла с экрана, а через мгновение появилась за прозрачным окошком в двери и помахала ему рукой. Он открыл ей дверь.

— Тебе нельзя здесь быть, — сказал он. — Запрещено!

— Ага, знаю. Джек скучает по тебе. Когда этот амбал тебя сменит — приходи к нам в каюту.

Она положила диск на пульт.

— Понравилось? — спросил Дик.

Бет положила пальцы ему на губы.

— Знаешь, — серьезно сказала она. — Нет.

На этот раз их разделяли только два слоя ткани: хлопок грубой вязки и трико в обтяжку. Волосы Бет были одного цвета с ее туникой: гранатово-красного. Гемам и фемам окрашивают волосы в неестественные цвета: естественные — привилегия естественнорожденных людей. Но этот цвет был сейчас как драгоценность. Дик коснулся ладонью волос девушки, провел по ним, замирая от восторга. Ее кожа, особенно там, где вырез туники открывал ключицы, на вид казалась сухой и матовой, как самый лучший шелк, и ему почти мучительно хотелось проверить, какая она на самом деле. Бет прижалась к нему и он перевел это на свой язык как «можно», склонился к мочке ее уха и осторожно провел под ней губами.

Он понял, почему мужчины идут ради этого на подвиг, на грех, на безумство и преступление. Понял, почему Дзихэй предал жену, а Макбет — короля. Почему Бласко Рид с левиафаннера «Сегредо» застрелил Хью Эдмундссона с «Ран» в баре «Кахуна» из-за девки по имени Джемма. Почему Ромео, увидев Джульетту мертвой, выпил яд. Почему в Библии это называется «познать»…

Он умирал от нежности, забывая обо всем на свете, когда касался ладонями кожи Бет там, где большой вырез топа приоткрывал плечи, чувствуя ее грудь на своей груди. Если бы его сейчас оттащили, он бы, наверное, закричал. Он знал до сих пор лишь сдержанную мужскую ласку: пожатие руки или плеча, короткое и крепкое объятие, братский хлопок по спине… Мистресс Хару была суровой дамой, да и возраст, в котором его взяли на корабль, уже не располагал ее к нежностям. Его сердце плавилось и кипело от мучительного чувства, в котором смешались тоска и радость. В нем одновременно рождался порывистый, чувственный мужчина и умирал недоласканный ребенок, и чей голос звучал громче — он не пытался понять.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация