Книга Люблинский штукарь, страница 38. Автор книги Исаак Башевис Зингер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Люблинский штукарь»

Cтраница 38

— Я вас и не обманываю. Мне рассказывала про Заруского Ядвига, и я подумал, что это могло бы решить наши сложности. Но я занервничал… Такое, похоже, не для меня…

В глазах Эмилии погасло прежнее выражение.

— И вы пришли признаться в этом, да?

— Вы сами спросили.

— Что я спросила?.. А в общем, все равно… все равно… Если вы не ломаете комедию, я могу вас только пожалеть. Это значит тебя и себя. Если же вы здесь разыгрываете театр, мне остается вас разве что презирать.

— Я не пришел разыгрывать театр.

— Кто вас разберет? Похоже, вы просто не совсем нормальны.

— Возможно.

— Я как раз читала о женщине, позволившей себя увлечь безумцу.

— Это про вас.

Глаза Эмилии сделались неприязненными.

— Видно, мне уж так на роду написано. Стефан, да упокоится его душа в небесах, тоже был не без странностей. Хотя другого сорта. Вероятно, меня тянет к таким.

— Не вините себя. Вы самая благородная из всех, кого я когда-нибудь встречал.

— А кого вы встречали?.. Вышли из грязи, и сами такой… Простите мне эти жестокие слова. Я ведь говорю как есть. Вся вина на мне. Я же все знала, вы ничего не скрывали. В греческой драме есть что-то вроде фатума… как-то там это по-другому называегся… когда человек все знает, но вынужден поступать, как ему предопределено. Он видит бездну, однако должен в нее сорваться.

— Вы в бездну не сорвались…

— Глубже, чем это произошло со мной, пасть невозможно. Будь в вас хоть капля человечности, вы бы избавили меня от этого унижения. Могли бы не приходить. Я бы за вами посыльных не посылала. По крайней мере остались бы воспоминания.

— Я сожалею…

— Вам не о чем сожалеть. Я знала, что вы женаты. Вы признались даже, что Магда — ваша любовница. Не скрыли, что — атеист или как-то там еще выразились… Раз я смогла все это принять, с чего бы меня должен шокировать вор. Забавно, однако, что вы оказались таким никудышным вором.

Эмилия словно бы усмехнулась.

— При случае я мог бы оказаться и неплохим.

— Благодарю за обещание. Просто не знаю, что скажу Галине. — Эмилия изменила тон: — Надеюсь, вы понимаете, что вам следует уйти и больше никогда не появляться. Писать письма тоже не надо. Для меня вы умерли. Я фактически мертва тоже. Но у мертвых, увы, есть окружающие…

— Я и ухожу. Не опасайтесь, что когда-нибудь… — Яша сделал движение подняться.

— Погодите… Вы даже встать не можете… Что вы себе наделали? Вывихнули косточку? Сломали ногу?

— Что-то наделал.

— Как бы там ни было, в этом сезоне выступать вам не придется. Возможно, вы даже покалечились на всю жизнь. Видно, у вас какие-то заслуги перед Господом, раз он взыскивает с вас незамедлительно.

— Я просто недотепа.

Эмилия, низко опустив голову, вдруг закрыла руками лицо. Казалось, она что-то интенсивно обдумывает, даже растирает лоб кончиками пальцев. Когда она отняла руки, потрясенный Яша увидел другого человека. Он не поверил собственным глазам. За эти несколько секунд Эмилия постарела. Под глазами у нее появились мешки. Она словно пробудилась от короткого, но тяжелого сна. Даже прическа казалась растрепанной. Он увидел морщины на ее лбу и седые нити в волосах. Все случилось как в сказке, словно развеялись чары, сохранявшие ее молодой. Даже голос сделался бесцветный и постаревший. Она потерянно глядела на Яшу.

— Зачем вы оставили листок с адресами? И почему там был мой? Неужели… — Эмилия не договорила.

— Я не оставлял никаких адресов.

— Полицейский агент не выдумал.

— Не знаю. Клянусь Богом, не знаю.

— Не клянитесь Богом. Вне всякого сомнения, вы составили список, и он выпал у вас из кармана. Это мило с вашей стороны, что вы и меня не забыли.

Она устало улыбнулась улыбкой, какой обычно улыбаются те, кто переживает катастрофу. В уголках ее глаз сразу появилось множество морщинок.

— Это какая-то загадка. Я в самом деле начинаю сомневаться в собственном разуме.

— Да, вы больной человек.

Вдруг он вспомнил. Он же вырвал листки из записной книжки и скатал их в столбик, чтобы проникнуть в замочное устройство. Наверно, он его уронил… На одном листочке был адрес Эмилии… Кто знает, какие там еще адреса! До Яши вдруг дошло, что этими листочками он сам себя выдал. Возможно, там были адреса Вольского и других импресарио, адреса актеров, театральных директоров, фирм, у которых он покупал реквизит. Не исключено, что даже его собственные имя и адрес. Он частенько выводил их, украшая буквы завитками, хвостиками, росчерками и веточками. Яша не почувствовал страха, но что-то в нем словно бы издевалось: при первом преступлении, на которое он отважился, Яша сразу обнаружил себя. Он оказался из тех неудачников, кто, ничем не поживившись, оставляют неопровержимые улики. Полиция и суды к таким беспощадны. Он как бы снова услыхал слова Эмилии о тех, кто, видя бездну, делает шаг в нее, и ему стало стыдно за свою неумелость. «Значит, домой идти нельзя… Они разнюхают люблинский адрес тоже… И еще нога…»

— Не буду вас больше занимать своей персоной. Мой час пробил! — сказал он и встал. Эмилия тоже встала.

— Куда ты пойдешь? Ты никого не убил…

— Не судите строго, если можете.

Яша, хромая, направился к двери. Эмилия неуверенно пошла за ним, словно бы хотела заступить дорогу.

— Тем не менее надо обратиться к врачу.

— Да. Спасибо.

Казалось, Эмилия хочет еще что-то сказать, но он, хромая, выскочил в прихожую, схватил пальто, шляпу и сам отворил дверь. Эмилия что-то крикнула, он, однако, дверь за собой захлопнул и, забыв про больную ногу, сбежал вниз по лестнице…

Глава 8

1

Яша какое-то время простоял в парадном — вдруг снаружи полицейский агент? Он вспомнил про отмычку. Нет, при нем ее не было — осталась во вчерашнем костюме. Но если будет обыск, дома ее обязательно найдут. «А! Все равно. Пусть арестовывают! Завтра в газетах много чего понапишут. Что скажет Эстер, когда узнает, что он вор? Песковские карманники, те потешатся от души. А Герман? Зевтл? Магда? Ее братец Волек? А Вольский? А вся шайка из „Альгамбры“?.. Самое меньшее — меня из-за ноги уложат в тюремный лазарет…» Только что он по лестнице бежал, а сейчас ногу тянуло и дергало. Яше казалось, что набрякающая стопа вот-вот разорвет ботинок. «Эмилию я тоже потерял!» — сказал он себе и вышел из подворотни, но полицейский агент его нигде не поджидал. А если он затаился на той стороне улицы? Яша решил было направиться в Саксонский сад, но ему не хотелось, чтоб Эмилия увидела его в окно. Он двинулся к Граничной и сразу снова вышел на Гнойную, где на часах в витрине увидел, что времени еще только без десяти четыре. «Господи, какой длинный день! Целый год!..» Он понимал, что надо бы немного посидеть, и ему пришло в голову снова зайти в молельню. «Что со мной? Я становлюсь набожным прихожанином». Яша остановился у ближайшей синагоги, где как раз шла вечерняя молитва. Какой-то литовский еврей возглашал Восемнадцать Славословий. Молящиеся были в короткой верхней одежде и в котелках. Яша усмехнулся. Сам он происходил из польских хасидов. В Люблине литовских евреев почти не было, но в Варшаве их всегда хватало. Они иначе одевались, иначе изъяснялись, иначе молились. Несмотря на теплый день, от синагоги тянуло холодом, с которым солнце так и не совладало. Яша услыхал кантора, возвещавшего:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация