Книга Та сторона, где ветер, страница 47. Автор книги Владислав Крапивин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Та сторона, где ветер»

Cтраница 47
Начинается ветер,
И большие деревья
Шумно встряхивают плечами,
Прогоняют последний сон…
А простыни на веревках
Громко хлопают и полощут.
Им кажется, что они – паруса.
Я подумал, что хорошо бы
Сделать парус из этих простынь
И поставить его на лодку.
Только мне не дадут.
Взрослые думают,
Что без паруса жить можно,
А без простынь нельзя никак…

– В конце, конечно, все сбито, – сказал Шурик виновато, будто он сам это сочинил. – Но теперь уж не исправить.

Ну и что же, что сбито! Зато сразу чувствуешь, как с размаху налетает настоящий ветер, и качает старые заборы, и устраивает кутерьму в вершинах тополей. Такая сила! И всякие петухи после этого кажутся сплошной глупостью.

Владик не помнит Яшку. Встречался с ним всего раза три и теперь даже голос его забыл. Говорят, что временами Воробей был довольно вреден. А кто не бывает вреден? Временами. И вот Яшки нет, а остались только строчки о ветре.

А может быть, нарисовать веселый Яшкин поезд? Желтое и оранжевое с черным – это будет ярко и красиво. Стремительный поезд, летящий сквозь африканские ветры…

Жаль, краски неважные: неровно ложатся.

Владик потянул к себе коробку. Она скользнула на пол, и разноцветные кирпичики красок с треском рассыпались на половицах. Владик кинулся их собирать.

И проснулся отец.

Он повернулся на спину, несколько секунд молча смотрел на Владика, потом заметил:

– Все хорошие люди спят хотя бы до семи часов утра и не мешают другим.

– И не курят по ночам, – добавил Владик.

– Гхм… – обеспокоенно произнес отец и покосился на пепельницу.

– По пять папирос, по крайней мере, не курят, – уничтожающе добавил Владик.

– Это клевета. Четыре я выкурил в кухне. Только одну в кровати.

– И все окурки принес в комнату?

– Это совершенно случайно. По забывчивости.

– А на работу ты окурки не носишь? По забывчивости!

– Я больше не буду, – жалобно сказал папа.

Владик вздохнул:

– Будешь… Ты уже сто раз обещал.

– Скверный у тебя отец…

– Недисциплинированный…

– Я перевоспитаюсь.

– Посмотрим.

– А почему ты не спишь?

– Солнце…

Такие разговоры с шутливыми перепалками случались каждое утро. После этого отец отворачивался и засыпал до семи. А Владик включал чайник и садился листать учебники.

Но сегодня было не так.

– Владик, послушай-ка. Это серьезно. Я еще вчера хотел сказать… Мама письмо прислала. Мне на завод. Хочет приехать. Просит…

То, что было в раннем детстве, до того страшного случая на бревнах, Владик не помнит. Ни комнат, где жил, ни улиц, ни деревьев, ни людей. Но одно все-таки запомнилось. Всего несколько минут из жизни. Он стоит в пальтишке, в шапке и варежках, а мама завязывает шарф. Сейчас они пойдут гулять. Владику хочется скорей на улицу, но шарф не желает завязываться. Мама дергает его концы, Владик чуть не падает. «Стой как следует», – говорит мама. Владик рад бы стоять как следует, но ему жарко. Мама одевает его рядом с горящей печкой. За чугунной дверцей голландской печи басовито гудит огонь. Горячо светится продолговатый глазок поддувала. Оно похоже на золотое яичко Курочки Рябы…

«Не вертись же ты!..»

Видимо, уже вечер. В комнате плотные синие тени, только лицо у мамы светлое. Огонь из золотого глазка освещает его. Лицо совсем не сердитое, только голос сердитый.

«Господи, мучение, а не ребенок!..»

А он совсем не мучение. Очень жарко, и воротник трет шею. А печка так и пышет. И поддувало совсем не похоже на золотое яичко. Оно – как глаз Змея Горыныча. И пламя воет злорадно и глухо. Ух ты зверь! Владик рвется из маминых рук и валенком бьет по дверце. На поддувало с лязгом падает круглая заслонка. Мамино лицо гаснет в синей темноте.

Гаснет воспоминание…

А если оно появляется снова, Владик опять ударяет ногой по воображаемой дверце. Чтобы упала железная заслонка…

– Так как же? – осторожно напомнил папа.

Надо было отвечать. Владик старательно и медленно стал подбирать слова:

– Она же не маленькая… Кто ей может запретить приехать? Только где она остановится? Ты же говорил, что в гостиницах трудно устраиваться. А тетя Надя не любит посторонних…

– Ага, – сказал папа. – Ну хорошо… Я, пожалуй, еще посплю. Ты поставишь чайник?

– Конечно.

Отец опять отвернулся к стене.

Владик зажмурился. Синяя комната, оранжевые блики огня… Сейчас это слишком долго не забывалось. Владик с размаху ударил босой ногой по ножке стола. И, словно в ответ на удар, в коридоре совсем не по-утреннему взревел звонок. Держась за ушибленные пальцы, Владик на одной ноге запрыгал к двери.

Кто мог явиться в такую рань? Конечно, Илька. Он возник на пороге слегка взъерошенный и озабоченный.

– Ты уже не спишь? Хорошо…

– Папа, между прочим, спит, – ядовито заметил Владик. – Вернее, спал, пока ты не затрезвонил как на пожаре.

– Я осторожненько нажал, – притихшим голосом объяснил Илька.

– «Осторожненько»!.. Звонку ведь все равно.

Отец крикнул из комнаты:

– Владик, что там? Телеграмма?

– Илька.

– А! Тащи его в комнату!

– Тащу.

В свете солнечной комнаты Илька предстал во всей своей красе.

– Вот пижон! – сказал Иван Сергеевич с оттенком восхищения.

Илькин костюм был легок и живописен. Все те же серенькие штаны, сандалии на босую ногу и желтая косынка с черными горошинами, повязанная как галстук. За ремень был засунут крупный молоток, а из кармана торчала ручка отвертки или стамески. Вот и всё. Если не считать четырех царапин, идущих наискосок через весь живот. Словно чья-то большая лапа цапнула Ильку. Царапины были красные и припухшие.

– Судя по всему, Тамара Васильевна сегодня на дежурстве? – полувопросительно заметил Иван Сергеевич. – Сын ее ведет самостоятельную и бурную жизнь.

– Веду!.. – со вздохом сказал Илька.

– Но даже при такой жизни следует завтракать. Этим мы сейчас и займемся.

Илька незаметно облизнулся. Но, видимо, мысли о завтраке занимали его не очень сильно. Когда Иван Сергеевич удалился на кухню, Илька деловито сообщил:

– Нужна веревка.

– Может быть, скажешь зачем? – поинтересовался Владик.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация