Книга Свет мой, зеркальце, страница 45. Автор книги Генри Лайон Олди

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Свет мой, зеркальце»

Cтраница 45

Девица схватила со стола ножницы, нервно защелкала дубликатом. Тушевка, вспомнил Ямщик. Такой способ стрижки, кажется, называется тушевкой. Он на всякий случай отодвинулся подальше, боясь, что Дашка возьмет и отхватит ему кончик носа. С нее станется…

Клац-клац-клац!

Вокруг были люди. Все занимались делом: стригли, стриглись, делали маникюр, мыли головы, красили волосы. И в то же время, вопреки очевидному, Ямщик был свято уверен, что в салоне кроме него и Дарьи никого нет. Они наедине, с глазу на глаз, Адам и Ева здешнего адского рая, и вот сейчас Адам пойдет в одну сторону, Ева — в другую, каждый к своему заветному фиговому листку, станут искать выход из Эдема, персональный выход, потому что общих выходов отсюда нет, и свободная женщина при деньгах, с ногами или без ног — это клёво, это достойно зависти, Ямщичок, и ты вытянул выигрышный билет.

Впервые, с ледяной отстраненностью, бьющей в голову сильней бейсбольной биты, Ямщик осознал, что из зазеркалья у него теперь есть две дороги: двойник и девочка Вера. Двойник — путь сложный, ухабистый; двойник в курсе событий, он будет предельно осторожен. Верунчик — другое дело. Полная неосведомленность, помноженная на детскую наивность — это шанс. Пожалуй, Вера — еще более легкая добыча, чем был для двойника сам Ямщик. Тут важно понять, как усилить контакт, чтобы зеркало сначала выдало пропуск — Ямщик отлично помнил, как в первый раз ударил двойника! — а после обернулось киселем, входной мембраной, позволив оригиналу и отражению поменяться местами. Девчонка — инвалид, выдернуть ее сюда не составит труда. Главное, дотянуться, схватить…

Вера, вспомнил он. Вера, повзрослевшая на год-другой. Да, точно, никаких сомнений: она стояла, опираясь на костыль, шагнула назад, переступила с ноги на ногу, разговаривая с кем-то. Может, это уже был я? Не собеседник, но сама Вера! Я-захватчик, я — новый жилец девчоночьего тела; я видел себя в недалеком будущем, глядел, не узнавая. Неужели видение — пророческое? Вера, солнышко, тебя должны были назвать Надеждой.

«А с малолеткой ты клёво сообразил, я сразу и не въехала…»

Нет, с опозданием ответил Дашке Ямщик. Нет, подруга, я только сейчас сообразил. И знаешь, что? Я не уверен, что откажусь. Если двойник упрется рогом, если я пойму, что мне с ним не совладать, что игра не стоит свеч…

— Комплексуешь, ниндзя? — Дарья оказалась прозорливей, чем Ямщику хотелось бы. — Ничего, это пройдет. У меня прошло, и у тебя пройдет. Знаешь, откуда я всего нахваталась? Я не целка, вроде тебя, я здесь уже была при контакте. Симпотный паренек, ботан, в очочках. Интернатура, белый халат. Гинеколог, прикинь! Гинеколог, а девок боится…

— Втрескалась? — зло бросил Ямщик. — Любовь-морковь?

— Ага.

Дарья обезоруживающе развела руками. Губы ее задрожали, горькие складки залегли в уголках рта. Лучше бы она мне пощечину дала, подумал Ямщик. Или просто так, по морде.

— Тянула до последнего. Мне бы наружу, а я тяну, откладываю.

— И что?

— Ничего. Маршрутка его сбила, гинеколога. Неделю в коме провалялся, и отчалил. Накрылся тем местом, которое лечил. Я иногда думаю: если бы мы местами поменялись, может, все иначе сложилось бы? Он бы здесь живой тусовался, я бы там под маршрутку не попала…


2
А теперь — дискотека!

Надо было остаться в салоне.

Куда ты поперся, корил Ямщик себя. Куда? Чем тебе лицей лучше парикмахерской? За Зинку беспокоишься?! За Арлекина?! Не ври мне, ни черта ты не беспокоишься! Это было правдой. Кот и зомби пережили уже не один дождь. Звериным (мертвячьим?) чутьем они ловили опасность загодя и успевали найти убежище. Арлекин — тот вообще мог нечувствительно скользнуть в исходную реальность, и максимум, что грозило коту — это промокнуть.

Я сбежал, признался Ямщик, старательно обходя лужи. Ну хорошо, сбежал — это сильно сказано: ушкандыбал.

В лужах плавали мокрые листья. Грязную воду ерошили порывы зябкого ветра. С деревьев срывались запоздалые капли: падая в лужи, они корежили пространство вокруг, вынуждали мир колебаться, разжижали асфальт, пускали по тротуару затухающие волны. Ерунда, детские забавы в сравнении с ливневым апокалипсисом.

Да, сбежал.

Дашку словно прорвало, она тараторила без умолку — выговаривалась за месяцы (годы?!) вынужденного одиночества. При других обстоятельствах Ямщик бы поддержал беседу, а там, глядишь, Дарья, вся во власти адреналина, бурлящего в крови, и впрямь бы ему дала. Проблема заключалась не в том, что сейчас Ямщик был, мягко говоря, не в лучшей форме. Просто Дарья, быстро смирившись с фактом, что перспективная малолетка досталась другому, принялась строить планы за себя и «за того парня». Острый ее язычок с беспощадностью скальпеля срезал с Ямщика кожу, мышцы — слой за слоем, обнажая неприглядную сердцевину.

— …а если ты, ниндзя, упоротый мужской шовинист — сменишь пол. Сейчас это запросто, было бы бабло! Главное — предков убедить: мол, тебе без члена жизнь не мила. Пришьют заново, гормончиками накормят, и станешь мужик мужиком, лучше прежнего. Ну, в качалку походишь, для красоты…

Это оказалось последней каплей. Схватив шмотки, Ямщик принялся лихорадочно одеваться в мокрое, шипя сквозь зубы от боли.

— Куда намылился, папик?

— Не твое дело!

— Малолетку окучивать? Засвербело, да?

Проглотив ругательство, Ямщик покинул салон. «Двойник! Двойник! — твердил он на ходу. — Двойник!» Гвоздем вколачивал в тугую доску рассудка:

«Двойник, и баста!»

Над улицей вспыхнули фонари. Ветер стих, капли иссякли. В безмятежной глади луж залоснился фактурный асфальт, проступили стены домов, балконы, «скворечники» кондиционеров, затеплились уютные прямоугольники окон. Лицей встретил Ямщика пульсацией музыки, несущейся с третьего этажа. «Техно», что ли? Сквозь бумканье басов, глухое и монотонное, он не сразу расслышал тихий скулеж.

Зинка?!

В цоколе зомби не оказалось, пришлось тащиться на первый этаж. Ступеньки проминались под ногами, но держали — спасибо торцевым окнам и фонарям. Зинку он нашел в холле: здесь горел свет, и зомби наворачивала круги меж двух зеркал, справа и слева от выходного тамбура. На каждом третьем шаге Зинка замирала, вертела головой и скулила, будто потерявшаяся дворняга.

Арлекина при зомби не наблюдалось.

— Зинка! Чего грустишь?

— Ы-ы! Ы!

С недавних пор он научился различать интонации покойницы. Сейчас Зинка радовалась. Со скоростью беговой черепахи она поспешила навстречу благодетелю. Поначалу, обустраиваясь в тренировочном зале, Ямщик опасался, что лицей Зинка сочтет большущей столовой, рогом изобилия. Как отвадить ее от детворы? Как вдолбить в мертвые мозги, что учениками питаться нельзя?! Вдалбливать, однако, ничего не пришлось. Зря он, как выяснилось, орал на мертвя̀чку в парикмахерской, зря швырялся машинкой для стрижки: детей Зинка и пальцем не трогала, только вздыхала издалека. Дети для нее были табу, зашитым в подкорке, и запрет сохранился даже после смерти. Ямщик, сказать по правде, зауважал Зинку после этого: надо же, зомби, а с принципами!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация