Книга Гумилев сын Гумилева, страница 190. Автор книги Сергей Беляков

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Гумилев сын Гумилева»

Cтраница 190
НЕВЗОРОВ

После того как волевым решением товарища Сталина совсем еще молодой Лев Гумилев был освобожден из тюрьмы, он обходил политику десятой дорогой. И даже в последние годы жизни подчеркивал, что занимается историей до XVIII века, не дальше. Но рубеж восьмидесятых и девяностых был временем настолько политизированным, что разговоры о реформах и гласности велись даже на «Голубом огоньке». Семьи распадались потому, что супруги расходились во взглядах на прошлое и будущее России. Съезды народных депутатов были самыми популярными телепрограммами.

Естественно, что в политику вольно или невольно вовлекали и Гумилева. Вячеслав Ермолаев и Владимир Мичурин были помощниками Сергея Лаврова, депутата Верховного Совета СССР, члена фракции «Союз». Константин Иванов баллотировался в городскую думу. Большинство друзей и учеников Гумилева держались имперских взглядов, по крайней мере не симпатизировали западникам-либералам. Гумилев западников тоже не любил. Даже Ярослав Мудрый получил от историка негативную оценку за свою прозападную династическую политику и за поход на православный Константинополь.

Но политика XII века интересовала Гумилева намного больше современной, к тому же он боялся аберрации близости – распространенного заблуждения, когда мелкие, незначительные события раздуваются современниками до масштабов вселенских. Он не ввязывался в современные конфликты и старался уйти от прямых вопросов: главное – «не попасть к немцам на галеры», не утратить национальной самобытности, не слиться с европейским миром. Все остальное – неважно.

Пожалуй, больше других откровенности от Гумилева добился Александр Невзоров.

Человек редкого таланта, своего рода уникум, как будто воплотивший лучшие и худшие черты репортера, Невзоров стал телезвездой сначала ленинградского, а затем и всероссийского масштаба – масштаб всесоюзный уже перестал существовать. В январе 1991-го он снял фильм под названием «Наши». Фильм состоял из пяти частей, которые выходили с 15 января по 2 февраля 1991-го. Особенно сильное впечатление произвели первые две серии – «Башня» и «Болеслав», посвященные захвату советскими омоновцами и спецназовцами Вильнюсского телецентра.

Еще в 1990 году Литва объявила о своей независимости. Только год спустя власть попыталась навести порядок. Председатель КГБ Владимир Крючков вспоминал, как в конце декабря 1990 года «на совещании у Горбачева было принято решение применить силу против экстремистов в Латвии и Литве». В Литве события развертывались несколько дней – с 11 по 13 января. В них участвовал спецназ КГБ «Альфа», десантники Псковской дивизии и прославленный Невзоровым вильнюсский ОМОН. Советские войска заняли Дом печати и Вильнюсский телецентр с телевизионной башней. В боях за телецентр погибло 13 или 15 человек.

Вся либеральная общественность, в ту пору многочисленная и разнородная, от донецких шахтеров до московских интеллигентов, стала на сторону литовцев. Прекраснодушное стремление защищать «нашу и вашу свободу» удваивалось страхом: а вдруг Литва – это репетиция для всей страны? И сами власти перепугались настолько, что никто не взял на себя ответственность за ввод войск. Президент Горбачев и министр обороны Язов заявили, будто никаких приказов десантникам, «Альфе» и ОМОНу вообще не отдавали. Вот в этот момент сначала на ленинградском телевидении, а затем по первому общесоюзному каналу показали первые серии «Наших». Даже либералы завороженно смотрели этот своего рода репортерский шедевр. На всю страну раздавались чеканные слова Невзорова:

«Они стоят здесь, под башней и в башне, на всех двадцати ее этажах, в танках, возле чадных костерков, возле ограды. Небритые, немытые, оплеванные. Через годы здесь, под башней телецентра, эти сто шестьдесят десантников, ошельмованных, оплеванных, изгнанных и из армии, но все равно оставшихся здесь охранять башню, должны стоять в бронзе».

Невзоров рассказывал, будто бы сам Гумилев позвонил ему в редакцию: «Я тоже наш, — сказал он изуродованным инсультом голосом. <…> Приходите, мы вас накормим варениками».

Так ли это на самом деле, я не знаю. Но помню, в одной из невзоровских телепрограмм репортер прямо спросил Гумилева: «Вы наш?» Тот ответил: «Ну конечно, наш. Литовцы для меня в общемто чужие». Первую часть фразы воспроизвожу по памяти, вторую процитировала М.И.Чемерисская в одной из первых статей, посвященных научному наследию Гумилева. Я мог допустить неточность, но убежден, что смысла не исказил.

До сих пор друзья Льва Николаевича его оправдывают, как будто он совершил нечто дурное. Между тем Гумилев вел себя достойно и честно. В январе 1991-го своя правда была у литовцев и латышей, боровшихся за независимость, своя у Болеслава Макутыновича, командира вильнюсского ОМОНа, и Чеслава Млынека, командира рижского ОМОНа. Они остались верны присяге.

Гумилев порвал с интеллигентской традицией, заложенной еще Герценом: сочувствовать не своим, а тем, кто прав. Правыми тогда считали литовцев, а Невзоров всегда любил бороться с самым сильным противником. Вот и здесь он решил бросить перчатку обществу. Но ведь нельзя сказать, что Гумилев пошел у Невзорова на поводу. Деление на «наших» и «не наших» – фундаментально, и пассионарная теория Гумилева невозможна без этого деления.

Но тогда, в 1991-м, поступок Гумилева не понял даже единокровный брат. Орест и полгода спустя попрекал Льва Гумилева.

Из письма Ореста Высотского Льву Гумилеву от 24 августа 1991 года: «Как же случилась с тобой метаморфоза? Неужели толпы стукачей, которыми ты, по твоим же словам, был постоянно окружен, так изменили твои убеждения? Как ты мог генерала Макашова принять за генерала Корнилова, пуговский ОМОН – за доблестных юнкеров?»

Невзорова в доме Гумилевых принимали, одно время Лев Николаевич даже повесил у себя в прихожей календарь с Невзоровым, скачущим на коне. Невзорова он называл «типичным пассионарием» и был совершенно прав. Но потом, кажется, разочаровался в нем.

Думаю, что Гумилев был для Невзорова только необходимым элементом в грандиозной картине, которую он создавал своими программами «600 секунд». Сам Невзоров считает иначе: «…для меня это был просто такой вот друг, очень изувеченный инсультом старичок с вечно незаправленной рубашкой».

Сейчас Невзоров с гордостью говорит, что учился военному делу у Александра Лебедя и Льва Рохлина, а истории – у Льва Гумилева. По словам Невзорова, Гумилев с ним «занимался» и дарил свои книги с дарственными надписями. Если Невзоров и Гумилев впервые встретились зимой 1991-го, то их занятия могли продолжаться чуть больше года. Хотя вряд ли они так уж часто встречались: Невзоров был занят новыми съемками, а Гумилев тяжело болел.

Исторические взгляды Невзорова бесконечно далеки от гумилевских. Невзоров верит в прогресс и считает, будто Россия отстала от Запада на семьсот лет. Между тем в теории Гумилева нет места для «религии прогресса».

Часть XXI
ПРОЩАНИЕ С ПЕТЕРБУРГОМ

В конце жизни Гумилеву снова пришлось менять квартиру. Еще в апреле 1988-го соседи Гумилева переехали в новый дом, а Лев Николаевич с Натальей Викторовной остались хозяевами всей двухкомнатной. Они даже начали делать ремонт, но Гумилеву было жалко времени, поэтому с ремонтом не спешили. Как выяснилось, не зря. Как раз под домом на Большой Московской строили станцию метро «Достоевская», прокладывали переход с «Достоевской» на «Владимирскую». В результате дом начал оседать, жить в нем стало опасно, и в конце 1989-го городские власти стали расселять жильцов. Квартиры давали на окраинах, в далеких спальных районах. Получили свой ордер и Гумилевы – они должны были уехать на озеро Долгое. Но Гумилев ехать отказался, ведь такой переезд стал бы настоящей ссылкой. Метро «Комендантский проспект» тогда еще не построили, автомобиля у Льва Николаевича не было. Спальный район – это, в сущности, другой город, совсем не похожий на тот старый Петроград-Ленинград, куда его возил отец, где Левушка гулял в двадцатые с Павлом Лукницким, куда переселился в 1929-м. «Дорогие берега Фонтанки» навсегда ушли бы из его жизни, а остаток дней он вынужден был бы коротать среди безликих многоэтажек. Гумилев подарил свой ордер соседям, а сам остался в аварийном доме.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация