Книга Мадрапур, страница 91. Автор книги Робер Мерль

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мадрапур»

Cтраница 91

Чья-то рука отодвигает занавеску кухни, появляется Мюрзек, за ней плетётся Христопулос; он на целую голову выше её, но сгорбился весь и съёжился, прячась за ней. Его чёрные усы дрожат, по искажённому страхом лицу ручьями течёт пот.

— Мсье Христопулос мне всё рассказал, — говорит нам Мюрзек. — Я прошу вас не причинять ему зла.

— Паршивая овца под защитой козла отпущения, — говорит Робби так тихо, что, думаю, только я один его слышу.

— Скажите мне, — продолжает Мюрзек, бросая нам евангельский вызов, — как собираетесь вы с ним поступить?

Круг раздражённо молчит.

— Да, разумеется, никак, — говорит миссис Банистер, удивленная тем, что Блаватский всё так же безучастен и предоставляет ей одной всё решать.

Мандзони возвращается на своё место, Христопулос — на своё.

— Мадемуазель, — продолжает миссис Банистер, обращаясь с высокомерным видом к бортпроводнице, — заприте эти коробки на ключ. И доверьте ключ мсье Мандзони.

Бортпроводница не отвечает. Усевшись в кресло, Мандзони пытается туже затянуть узел своего галстука, хотя он нисколько не ослаб, а Христопулос рухнул на сиденье, опустил глаза вниз и, спасая жалкие крохи своего достоинства, бормочет в усы какие-то слова, о которых я затрудняюсь сказать, извинения это или угрозы.

— Недостаточно просто снова допустить мсье Христопулоса в наши ряды, — говорит Мюрзек, оглядывая круг неумолимыми синими глазами. — Нам нужно его простить.

— Мы его уже простили, простили, — едва слышным голосом отзывается Робби с сильным немецким акцентом. — Мадам, — говорит он, произнося «д» как «т», — вы за меня помолились?

— Нет, — говорит Мюрзек.

— В таком случае вы можете оставить Христопулоса на моё попечение, — говорит Робби. — Я позабочусь о его интересах.

Я жду, что за полной серьёзностью тона, с какой Робби отсылает её за него помолиться, Мюрзек сумеет всё-таки распознать его дерзкий умысел. Но я ошибаюсь. Должно быть, вместе со злостью она утратила и свою проницательность, потому что с простодушием, которое меня поражает, она говорит:

— Я вам весьма благодарна, мсье Робби.

И, с военной выправкой развернувшись на каблуках, она опять исчезает за кухонной занавеской.

Едва она успевает выйти, Робби обводит круг глазами и, с видом крайней усталости опираясь головой о спинку кресла, говорит чуть слышным голосом:

— Для мсье Христопулоса это тем более простительно, что он поддался иллюзии, в которой все мы грешны. Он предположил, как и каждый из нас, что он будет единственным, кто останется в живых.

— Да что вы такое говорите! — восклицает Караман, на сей раз не в силах обуздать свой гнев. — Это нелепо! Вы бредите, мсье! И не надо навязывать нам свой бред!

Губы у него дрожат, и он с такой силой стискивает руки, что я вижу, как у него побелели суставы. Он продолжает раздражённым тоном:

— Это недопустимо! Вы хотите вызвать панику среди пассажиров!

— Я этого совершенно не хочу, — говорит Робби; его голос очень слаб, но он ни на йоту не отступает со своих позиций. Он добавляет: — Я высказываю своё мнение.

— Но его не нужно высказывать! — в гневе кричит Караман.

— А вот об этом позвольте мне судить самому, — говорит Робби совсем уже шёпотом, но с огромным достоинством, которое, видимо, внушает Караману уважение, потому что он замолкает, опускает глаза и делает над собой большое усилие, чтобы взять себя в руки.

Эта сцена для всех чрезвычайно мучительна. Никто не мог ожидать такого всплеска ярости от Карамана, да ещё по отношению к больному, у которого почти не осталось голоса, чтобы защищаться.

— Я буду держать онирил под замком, — спустя несколько секунд говорит бортпроводница, желая, вероятно, разрядить обстановку.

Но её отвлекающий маневр оказывается не очень удачным, ибо тем самым она снова толкает Робби на путь высказываний, которые Караман именует бредовыми.

— Теперь это уже бесполезно, — говорит Робби и неуверенным жестом поднимает правую руку, требуя внимания. — Надо сейчас же раздать по таблетке онирила всем пассажирам, которые этого пожелают.

Он говорит голосом таким слабым, таким прерывистым, что все мы, даже Караман, даже Блаватский (по-прежнему подавленный и молчаливый), напрягаем как можем слух, чтобы его услышать, и при этом никто — такова его странная власть над нами — не помышляет о том, чтобы его прервать или заглушить своим голосом его слова.

— Но мы не больны, — говорит миссис Банистер.

— А что же тогда такое… наша тревога? — отзывается Робби и смотрит на неё с бледной улыбкой.


Воцаряется тишина, и, к моему удивлению, мадам Эдмонд принимается плакать. Не выпуская левой руки Робби, она плачет совершенно беззвучно, слёзы струятся у неё по щекам, размывая и размазывая макияж.

Пако, с багровым черепом и вылезающими из орбит глазами, говорит сдавленным голосом, сжимая в своей волосатой лапе тоненькую ручку Мишу:

— И всё-таки мы не больны в том смысле, в каком болен, к примеру, мсье Серджиус или… вы сами, — добавляет он после секундного колебания. — В этих условиях было бы расточительством расходовать онирил, раздавая его поголовно всем пассажирам.

— Это не будет расточительством, — говорит угасающим голосом Робби со слабой тенью улыбки на пепельно-сером лице. — Я только что произвёл необходимый подсчёт. Онирил был отпущен для нашего рейса именно в том количестве, какое необходимо для того, чтобы каждый пассажир мог получать по две таблетки в день на протяжении тринадцати дней, если предположить — и эта гипотеза мне представляется правдоподобной, — что каждую ночь из самолёта будут высаживать по одному пассажиру.

Минута оцепенения и ужаса. Караман, уже совершенно вне себя, восклицает:

— Но это чистое безумие! Ничто, абсолютно ничто не даёт вам оснований для столь бессмысленной гипотезы! У вас нет никаких доказательств, которыми вы могли бы её подтвердить!

Неподвижно застыв в кресле с безжизненно лежащими на подлокотниках руками, Робби глядит на него в упор своими светло-карими глазами, и, хотя в них нет и намёка на злость, его взгляд буквально ударяет по Караману, заставляя его замолчать.

— Доказательств нет, — еле слышно говорит Робби, — есть только признаки, но они достаточно впечатляют. Поверите ли, мсье Караман, Земля предусмотрела даже, что один из пассажиров откажется от своей доли лекарства. Поэтому на борту сто восемьдесят таблеток, а не сто восемьдесят две, как того требовал бы точный расчёт.

— Вы, мсье, бредите, — говорит Караман, запоздало вздрогнув. — Я не верю ни одному вашему слову.

Следует новая пауза, и Робби, голосом, который с трудом преодолевает разделяющее нас пространство, говорит, улыбаясь:

— Полноте, мсье Караман! Почему бы вам, человеку столь рассудительному, не внять наконец голосу рассудка? Теперь ведь всё уже ясно. Есть лишь единственная возможность выйти из этого самолёта — способом Бушуа.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация