Книга Дикий берег, страница 36. Автор книги Ким Стэнли Робинсон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дикий берег»

Cтраница 36

Капитан и офицеры стояли под красной лампочкой. Их тусклые красные отражения в покрытом солью стекле были нечеткими. Отражение капитана смотрело на меня, и я понял, что это значит – он смотрит на мое отражение. Приглядывает за мной. На баке двое матросов по-прежнему стояли у прожектора. Чинили, наверно. Больше никого на палубе не было. Нас окутывал холодный белый туман. Моря было не видать, но по плеску воды я рассудил, что до него футов пятнадцать-двадцать. Корабль слабо дрожал, но все так же стоял на месте.

Когда меня вытирали, то раздели догола. Это к лучшему. Капитан опять подошел ко мне.

– Вам лучше?

– Да. Только очень спать хочется.

– Хорошо. Мы отнесем вас в каюту.

– Нет! Не сейчас! Если меня тронуть, мне станет худо. Дайте минутку отдохнуть.

Я притворился обессиленным. Капитан внимательно смотрел на меня.

– Вы упомянули разбомбленные рельсы?

– Кто, я? Я про рельсы не говорил.

Он с сомнением кивнул.

– Зачем вы это делаете? – спросил я помимо воли. – Зачем пришли из другого полушария патрулировать наш берег?

– Нам поручила это Организация Объединенных Наций. Едва ли вы поймете детали.

Значит, в Сан-Диего нам сказали правду. Хотя бы отчасти.

– Мне известно про Организацию Объединенных Наций, – сказал я. – Только там нет никого от Америки, кто бы за нас заступился. Значит, это все незаконно. – Я говорил сонным голосом, чтобы усыпить его бдительность. Надо было вообще молчать, но любопытство было сильнее меня.

– Ничего другого у нас нет, молодой человек. Если бы не Организация Объединенных Наций, возможно, нас всех бы ждали война и разрушение.

– Значит, вы делаете нам плохо, чтобы спасти себя.

– Может быть. – Он смотрел на меня, как будто удивлялся, что я вообще спорю. – Но возможно, так лучше и для вас.

– Нет. Я здесь живу. Вы не даете нам идти вперед.

Он кивнул:

– Но куда? Вот это-то вам и неизвестно, мой храбрый молодой друг.

Я притворился, что сплю, и капитан пошел к офицерам под красную лампочку. Он что-то сказал, и они рассмеялись.

Комната мягко покачивалась – вверх-вниз, вверх-вниз. Я сбросил одеяло и побежал к открытой двери. Капитан этого ждал и с криком «Ха!» ринулся за мной, но я оказался проворнее. Уже в дверях я успел увидеть его изумленное лицо. Пробежал мимо обалдевших матросов к борту и рыбкой нырнул в туман.

10

После долгого падения мои руки рассекли воду. Уходя в ледяную глубь, я успел подумать: «Ой, нет». Удар о воду вышиб из меня дух, и на глубине десять футов я хлебнул соленой гадости. Когда я наконец вынырнул схватить воздуха, спереди накатила волна и я снова задохнулся водой. Я был уверен, что японцы услышат мое барахтанье. Они что-то кричали вслед и наверняка спускали лодки. Вода была ледяная, все тело требовало воздуха.

Я упрямо плыл прочь от криков и тусклого света прожекторов. Волны накатывали спереди. Черт, я спрыгнул не в ту сторону. Значит, придется огибать корабль. А ведь я был уверен, что прыгаю в сторону берега. Надо же так обмануться. Мне показалось, что я утратил чувство направления, и на какую-то минуту всполошился, что не соображу, где берег. Я был уже уверен, что не выплыву. Однако вскоре до меня дошло, что можно положиться на волны – они мягко толкали в одну сторону. Еще в шлюпке я заметил, что волны бегут к берегу и чуть южнее. Надо плыть, куда и они, может, забирать чуть правее – это и будет кратчайший путь.

Так что с направлением я разобрался. Но холод пробирал до костей. Вода была, наверно, из того же теплого течения, что подошло к нам на прошлой неделе, но сейчас, под штормовым ветром, обдувавшим голову и руки, она вовсе не казалась теплой. Я продрог до нутра и готов уже был звать на помощь японцев. Однако не стал: больно не хотелось снова видеть капитана. Я представил себе его лицо, когда я скажу: «Да, сэр, я хотел сбежать, только, видите ли, вода оказалась больно холодной». Нет, так не годится. Если меня вытащат – отлично; какая-то моя часть надеялась, что это произойдет, и лучше побыстрей. Но сам, нет, сам я не сдамся.

Чтобы меньше мерзнуть, я плыл изо всех сил, надеясь, что уже обогнул корабль и теперь от него удаляюсь. Вот была бы неожиданность – натолкнуться на его корпус; а это было вполне возможно, потому что в тумане я не видел и на десять футов. Однако с каждой следующей волной такая встреча представлялась все менее вероятной. Плохо дело, сетовала какая-то моя часть. Теперь ты погиб. Остальная моя часть думала о том, как побыстрее добраться до берега. Я приладился плыть равномерно и стал работать руками и ногами в этом ритме.

Лишь один раз я вновь услышал японцев, вскоре после того, как окончательно решился плыть к берегу. Что бы там ни говорили, в тумане слышно ничуть не лучше, чем в ясную погоду. Даже наоборот, туман заглушает звуки, как заглушает свет, только не так сильно. Однако иногда он выкидывает занятные штуки: несколько раз мы со Стивом удили в тумане и слышали разговор других рыбаков так близко, будто лодки сейчас столкнутся, хотя нас разделяла добрая миля. Том не сумел этого объяснить, и Рафаэль не смог.

То же случилось и в эту ночь. Внезапно надо мной раздались японские голоса. Они доносились сзади и сверху, и я догадался, что говорят на корабле. Я застонал, думая, что сбился с направления и снова подплыл к кораблю, но тут порыв холодного ветра оборвал разговор на полуфразе, и больше я его не слышал. Остались только я да вода, и еще туман и холод.

Я умею плавать только тремя способами. Или четырьмя. Кролем, на спине, на боку и по-лягушачьи. Кролем быстрее всего и не так мерзнешь, поэтому я опустил лицо в соленую воду – это было страшно, но, держа голову над водой, слишком быстро устаешь – и поплыл. Волны сперва приподымали мои ноги, мягко подталкивали вперед и уходили, а я оставался в промежутке между ними. Кроме волн, я чувствовал лишь ветер, холодивший руки во время гребка. Скоро они совсем задубели, и тогда я поплыл по-лягушачьи, держа их под водой. Она тоже была холодная, но я помаленьку привык, и это было лучше, чем подставлять мокрые руки ветру. Однако я понимал, что главное – плыть быстро, и потому скоро вновь перешел на кроль.

Когда локти совсем замерзали, я переворачивался на спину или на бок, позволяя волнам подталкивать меня к берегу. Так я сменял одно неудобство другим, а потом старался терпеть его как можно дольше.

Когда плывешь, поневоле много думаешь. Собственно, кроме как думать, и делать почти нечего, не то что когда идешь через лес и смотришь под ноги, чтобы не споткнуться, или выбираешь дорогу полегче. В море все дороги одинаковы, а в тумане смотреть-то не на что. Я видел лишь черные вздымающиеся валы, белый туман (с поднявшимся некстати ветром он снова расползся клочьями) да собственное тело. И то лишь когда поднимал голову над водой, а это случалось нечасто. Так что всех дел у меня было – думать, не пора ли перелечь на спину или на бок. По большей части я плыл, опустив лицо в воду и закрыв глаза, чувствуя, как мускулы наливаются тяжестью и суставы ломит от холода, и, хотя мысли мои неслись галопом, они не забегали дальше этих важных для жизни ощущений, определявших стиль, которым я плыву.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация