Книга Дикий берег, страница 93. Автор книги Ким Стэнли Робинсон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дикий берег»

Cтраница 93

За полосой прибоя расстилался океан, уходя во мглистую даль. Низкие облака затянули небо, они едва не цепляли верхушки холмов у нас за спиной. Сквозь просветы в облаках сияло солнце, под ними на свинцовой поверхности моря сверкали яркие пятна, пятна эти неровной чередой убегали к горизонту, словно шел пьяный мусорщик с дырой в кармане и рассыпал серебряные монеты. Что-то было во всем этом такое – присутствие необъятного водного простора, его величина, мощь громоздящихся волн, – что заставило меня встать и заходить по обрыву у Тома за спиной, останавливаться, смотреть, как рушится исполинская водная гряда, оторопело трясти головой, снова ходить взад-вперед, хлопать себя по ляжкам и думать: как пересказать это Тому или кому еще. Все напрасно. Мир вливается в сердце и переполняет его, и слова тут бессильны. Если б я умел говорить лучше! Я начал произносить слоги, обрывки слов, ходил взад-вперед, все больше заводясь от усилий понять свои ощущения, выразить их словами.

Это было невозможно, и, если бы я и впрямь решил добиться желаемой внятности, мне пришлось бы тупо смотреть на море весь день. Однако мысли мои переключились на другую загадку. Я стукнул кулаком по ноге, и Том удивленно поднял на меня глаза. Я выпалил:

– Том, зачем ты плел все эти враки про Америку?

Он прочистил горло:

– Хе-хм. Кто тебе сказал, что это враки?

Я стоял и смотрел на него.

– Ладно. – Он похлопал по песку рядом с собой, но я не сел. – Это входило в изучение истории. Если ваше поколение забудет историю своей страны, вам нечем будет руководствоваться. Не к чему стремиться. Понимаешь, нам очень многое надо помнить из старого, чтобы к этому стремиться.

– У тебя получалось, что это был золотой век, а мы прозябаем в развалинах.

– Ну… в очень значительной степени так и есть. Лучше это знать…

Я ткнул в него пальцем:

– Нет же, нет! Ты ведь говорил, что прежние времена были ужасны! Что мы живем лучше, чем тогда. Это ты говорил, когда спорил с Доком и Леонардом на толкучках, даже нам иногда так говорил.

– Да, – неохотно согласился он. – Это тоже отчасти правда. Я не лгал – то есть не очень сильно лгал, и никогда не лгал в существенном. Так, понемножку, чтобы передать вам истинное ощущение.

– Но ты говорил нам две совершенно разные вещи, – сказал я, – прямо противоположные. Онофре убого и примитивно, но мы не должны мечтать о возвращении прошлого, потому что оно было ужасным. Ты не оставил нам ничего своего, ничего такого, чем бы мы гордились. Ты сбил нас с толку.

Он взглянул на море, мимо меня.

– Ладно, – сказал он. – Может, и сбил. Может, я был не прав. – И добавил горько: – Я вовсе не великий мудрец, Хэнк. Я такой же дурак, как и ты.

Я смущенно отвернулся и снова заходил по берегу. Не было у него никаких причин нам лгать. Он делал это для собственного удовольствия. Для красного словца. Для забавы.

Я подошел и плюхнулся рядом с ним. Мы смотрели, как вода смешивается с песком, словно хочет смыть в океан всю нашу долину. Том сбросил на пляж несколько камешков. Печально вздохнул.

– Знаешь, где бы я хотел умереть? – спросил он.

– Нет.

– На вершине горы Уитни.

– Что?

– Ага. Я хотел бы, когда почувствую приближение конца, пойти по Триста девяносто пятой магистрали, а потом подняться на вершину горы Уитни. Туда можно зайти просто по дороге, а ведь это высочайшая вершина Соединенных Штатов. Вторая по величине, извини. На вершине есть маленький каменный домик, я хотел бы остаться там и до самой смерти смотреть на мир. Как индейцы в старину.

– Да, – сказал я. – По-моему, это хорошая смерть.

Я не знал, что говорить дальше. Смотрел на него – по-настоящему смотрел на него. Странно, но теперь, когда я знал, что ему восемьдесят, а не сто пять, он выглядел старше. Конечно, его подкосила болезнь. Но думаю, главным образом он стал старше из-за того, что сто пять лет – чудо и оно может тянуться сколько угодно, а восемьдесят – это просто старость. Том – старик, чудаковатый старик, вот и все, и теперь я это видел. Меня больше удивляло теперь, что он дожил до восьмидесяти, чем прежде – до ста пяти.

Значит, он стар и скоро умрет. Или уйдет на гору Уитни. Однажды я поднимусь на холм и увижу, что его дом пуст. Может быть, на столе будет лежать записка: «Ушел на гору Уитни». Но это вряд ли. Однако я пойму. Мне придется гадать, как далеко он ушел. Сумеет ли он преодолеть хотя бы сорок миль до родного Оринджа?

– Только не надо уходить в такое время года, – сказал я. – Там сейчас снег, и лед, и все такое. Придется тебе подождать.

– Я не тороплюсь.

Мы посмеялись. Мне припомнился наш губительный поход в округ Ориндж.

– Поверить не могу, что мы сделали такую глупость, – сказал я дрожащим от злости и отчаяния голосом.

– Да, это была глупость, – согласился он. – Вас, мальчишек, еще можно извинить молодостью и невежеством, но мэр и его люди – просто идиоты.

– Однако мы не можем сдаться, – сказал я, стуча кулаком по камню. – Мы не можем поднять лапки кверху и притвориться дохлыми.

– Верно. – Он задумался. – Может быть, прежде всего надо обезопаситься от вторжения с моря.

Я покачал головой:

– Это невозможно. При том, что есть у них и у нас.

– И что? Ты вроде говорил, что не хочешь прикидываться дохликом, как опоссум?

– Не хочу. – Я сел на корточки и стал раскачиваться взад-вперед. – Я говорю, надо придумать, как мы можем сопротивляться, чтобы из этого что-то вышло. Или делать что-то такое, что поможет, или ждать. Не трепыхаться зря. Я вот что думал: если бы все, кто бывает на толкучках, объединились, мы могли бы поплыть на лодках и взять Каталину. Захватить ее на время.

Том тихо присвистнул беззубым ртом.

– На какое-то время, – сказал я. Мысль эта пришла мне совсем недавно и очень меня окрыляла. – По тамошним радиопередатчикам мы сообщим всему миру, что мы здесь и нам не нравится карантин.

– Ну ты замахнулся.

– Тут нет ничего невозможного. Не сейчас, конечно, а когда мы больше узнаем про Каталину.

– Понимаешь, это ничего не изменит. Я про радиопередатчики. Может быть, мир теперь – одна большая Финляндия, и все, что нам смогут ответить: да, мы слышим вас, братья. Мы в одной лодке. А потом русские нас прихлопнут.

– Но попытаться стоит, – настаивал я. – Ты сам говоришь, мы не знаем, что происходит в мире. И не узнаем, пока не попробуем сделать что-нибудь подобное.

Он покачал головой, взглянул на меня:

– Пойми, это будет стоит жизней. Жизней таких же людей, как Мандо, – которые могли бы прожить полный срок и что-то улучшить в новых поселках.

– Полный срок, – с иронией повторил я.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация