Книга Сверхдержавы искусственного интеллекта , страница 59. Автор книги Кай-фу Ли

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Сверхдержавы искусственного интеллекта »

Cтраница 59

Этих очевидных признаков на самом деле недостаточно, чтобы поставить точный диагноз, но они удобны с точки зрения принятой медицинской системы, в которой знания должны передаваться сверху вниз, храниться в памяти врачей и извлекаться при необходимости. Однако за годы медицинских исследований были найдены десятки других признаков, которые влияют на прогноз выживаемости пациентов с лимфомой. Но даже лучшим студентам-медикам трудно запомнить сложные соотношения и вероятностные особенности всех этих предикторов. В результате большинство врачей не учитывают их, ставя диагноз. И вот, в ходе своего собственного исследования, я нашел статью, где давалась количественная оценка прогностической силы этих альтернативных признаков. Она была написана группой исследователей из Университета Модены и Реджо-Эмилии в Италии, которые провели анализ 15 различных переменных и выделили 5 признаков, которые при совместном рассмотрении наиболее сильно коррелируют с пятилетней выживаемостью [98]. В число этих признаков входят и ранее известные (например, затронут костный мозг), и среди них – более конкретные (наличие опухолей диаметром более 6 см, уровень гемоглобина ниже 12 г на децилитр, пациенту более 60 лет).

Затем в документе приводятся средние показатели выживаемости для пациентов с разным количеством таких признаков. Любому ученому, поработавшему с ИИ и привыкшему, что даже простые алгоритмы используют для принятия решений сотни, если не тысячи, различных характеристик, такой подход показался бы не очень-то строгим.

Это была попытка свести сложную систему к нескольким функциям, доступным для оценки людьми. Но она среди прочего показала, что стандартные промежуточные признаки были очень слабыми предикторами. Их ценность заключалась главным образом в том, что студенты-медики могли легко их запомнить и воспроизвести при выполнении контрольных работ. В новой статье данным придавалось гораздо большее значение, и я ухватился за надежду количественно оценить свою болезнь. Изучив кипу медицинских заключений и результатов анализов в больнице, я нашел информацию, соответствующую каждому признаку: мой возраст, диаметр самого большого узла, состояние костного мозга, статус β2-микроглобулина и уровень гемоглобина. Как оказалось, из пяти признаков, наиболее сильно коррелировавших с ранней смертью, у меня был только один. Я до боли в глазах вглядывался в линии, выражавшие соотношение между факторами риска на графиках выживаемости. И вот, наконец, увидел то, что искал: по данным лечебных учреждений, при IV степени заболевания прогноз пятилетней выживаемости составлял всего 50 %, но если исходить из данных найденной мной научной статьи, он возрастал до 89 %.

Я проверял и перепроверял эти результаты, с каждым подтверждением испытывая все большую радость. Внутри моего организма ничего не изменилось, но у меня появилось ощущение, что бездна осталась позади. На той же неделе я побывал у лучшего эксперта по лимфоме на Тайване, и он подтвердил верность моих догадок: на самом деле моя болезнь хорошо поддавалась лечению. Понятно, что ни о какой уверенности речь не шла, однако существовала довольно высокая вероятность, что мне удастся сохранить жизнь.

Возрождение

Большинство людей, которым только что удалось избежать катастрофы, чувствуют одно и то же. Это покалывание под кожей головы, которое вы ощущаете в течение пары секунд, затормозив на шоссе всего в нескольких метрах от места аварии. Адреналин растворяется в крови, мышцы расслабляются, и большинство из нас мысленно клянется никогда больше не делать того, что мы только что сделали.

Обычно мы держимся пару дней или даже недель, прежде чем нарушить эти торжественные клятвы.

Когда я прошел химиотерапию и у меня наступила ремиссия, я тоже поклялся не забывать те откровения, которые открылись мне благодаря болезни. В течение нескольких недель после постановки диагноза я часто не мог уснуть по ночам, а потому просто лежал, снова и снова вспоминая всю свою жизнь и не уставая удивляться тому, как можно было жить и ничего не замечать вокруг. Я говорил себе, что, сколько бы времени у меня ни осталось, я больше не позволю себе уподобляться автомату и не стану жить по внутренним алгоритмам или искать пути для оптимизации переменных. Я буду стараться делиться любовью с теми, кто так щедро дарил ее мне, не потому, что хочу достигнуть какой-то определенной цели, но просто потому, что это правильно и честно. Я перестану работать как машина – ведь человеческой любви будет более чем достаточно, чтобы заполнить мою жизнь. Любовь моей семьи ко мне все это время служила напоминанием о данных мною обещаниях и источником сил, столь необходимых для борьбы с раком. Несмотря на то что я годами отдавал близким лишь малые крупицы своего времени, когда я заболел, моя жена, сёстры и дочери сразу же начали заботиться обо мне еще больше, чем обычно. Шен-Лин оставалась рядом на протяжении всех изнуряющих и, казалось, бесконечных сеансов химиотерапии, ухаживая за мной и отзываясь на каждую мою потребность: она совсем не отходила от меня и даже спала всего по нескольку часов в сутки, прислонясь к спинке моей кровати. При химиотерапии страдает пищеварение, обычные запахи и вкусовые ощущения вызывают тошноту и рвоту. Когда мои сёстры приносили мне приготовленную дома еду, они тщательно наблюдали за моей реакцией на нее, постоянно корректируя рецепты и ингредиенты, чтобы я мог нормально питаться во время лечения. Они окружили меня самой бескорыстной любовью и постоянной заботой. Таким образом мне открылись новые истины, которые вызвали бурю эмоций, изменивших мою жизнь.

Со времени своего выздоровления я стал по-другому смотреть на время, проведенное с моими близкими. Раньше, когда две мои дочери возвращались домой из колледжа, я брал всего пару свободных дней, чтобы побыть с ними. Теперь, когда они приезжают ко мне во время своего отпуска, я беру пару недель. Еду ли я куда-либо по делам или на отдых, я беру с собой жену. Я провожу больше времени дома, заботясь о свей матери, и стараюсь не планировать ничего на выходные, чтобы было можно повидаться со старыми друзьями.

Я попросил прощения у тех, кого обидел и кем пренебрегал в прошлом, и попытался наладить с ними отношения. Я встречаюсь со многими молодыми людьми, которые обращаются ко мне, а не ограничиваюсь размещением никому конкретно не адресованных сообщений в социальных сетях. Я назначаю личные встречи не только тем, кто кажется мне наиболее «перспективным», я стараюсь общаться со всеми людьми одинаково, независимо от их статуса или талантов. Я больше не думаю о том, что будет написано на моем надгробии.

И это не потому, что избегаю мыслей о смерти. Просто сейчас я глубже осознаю, что она неизбежна. Теперь я знаю, что моя надгробная плита – просто кусок камня, холодный и безжизненный, ему никогда не сравниться с воспоминаниями людей, наполняющими мою жизнь светом и смыслом. Да, я пока еще только начинаю сознавать то, что большинство людей интуитивно понимают без всяких озарений. Но как бы ни были банальны эти озарения, они изменили мою жизнь и мой взгляд на отношения между людьми и машинами, между человеческими сердцами и искусственным разумом. Эта трансформация произошла во мне незаметно, в процессе размышлений о моей болезни: позитронно-эмиссионная томография, диагноз, мучительные страдания после этого – и, наконец, физическое и эмоциональное исцеление. Я пришел к пониманию, что в моем лечении было два фактора: технологический и эмоциональный, – и оба они лягут в основу нашего сосуществования с ИИ, но об этом – в следующей главе. Я с большим уважением и глубокой благодарностью отношусь к медицинским специалистам, которые лечили меня. В борьбе с моей лимфомой они опирались на многолетний опыт работы и самые последние достижения современной медицины. Их знания о болезни и их умение подобрать тактику лечения, вероятно, спасли мне жизнь. И все же исцелили меня не только они.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация