Книга Христианство и страх, страница 89. Автор книги Оскар Пфистер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Христианство и страх»

Cтраница 89

Лента в волосах. Глаза. Косы.

(Лента?)

Она трепещет на ветру.

(Какие у нее глаза?)

Голубые. Она оглядывается. Смотрит на другого.

(Голубые глаза?)

Я не видел таких и у Мадонны. Или видел?

(У Мадонны?)

На картине с Мадонной в Т. Там еще много, разные. На всех Мадонна помогает. У постели больного. На рельсах. Человек провалился под лед.

(У постели?)

Он лежит. Входит женщина. У нее пузырек с лекарством. Он тянет к ней руки, словно хочет оттолкнуть. Не хочет лекарства.

(А что на рельсах?)

Там лежит человек. Он устал жить. Пусть решат, что все вышло случайно. Если заподозрят суицид, будет скандал, пострадают родные. Но Дева избавляет его от страданий. Дарит смерть.

(А кто ушел под лед?)

Он не тонет. Умирает потом, от болезни.

Молодой человек явно придавал огромное значение этим картинам. Их он увидел месяцев за восемь до нашего разговора. Он сам тотчас же осознал, что вносит собственные желания в изображения Мадонны: свою жажду смерти; свое нежелание позора самоубийства; свое внимание к близким; отказ от лекарств, которые предлагала мать; страстное стремление к Деве Марии как к идеальной замене матери. Пока не буду касаться других толкований. Ленты и глаза вызвали очень важные ассоциации. Перейду к третьей черте девочки: косам.

(Косы?)

Длинные. Они раскачиваются. Их еще видно, когда она заходит за угол. Шесть лет назад, на каникулах, я познакомился с 18-летней девочкой и влюбился. Но мы вскоре расстались. Навсегда. Гораздо позже я как-то раз увидел ее. Она свернула за угол, и я увидел только ее косы.

(Там были ленты?)

Нет. В двенадцать лет я влюбился в девочку, которая носила такую же длинную ленту. А звали ее как другую девочку, с которой я познакомился на следующий год и у которой были такие же волосы.

Мы выяснили, что вид разлетающихся кос девочки, в которую он был влюблен ныне, напоминает о подруге, с которой он расстался шесть лет назад, а ленты в ее волосах – о лентах любимой девочки, потерянной семь лет назад, а голубые глаза – о глазах другой, которую он страстно желал тоже шесть лет назад.

Теперь приведу ассоциации из детства. Самым важным было воспоминание из тех времен, когда ему было пять и он услышал, как мать сказала, что лучше бы у нее была девочка. Он нежно любил маму, но теперь его любви нанесли тяжелый удар. Он верил, что девочки – это нечто гораздо более высокое, нежели мальчики. Любовь к матери превратилась в отвращение, но осталось страстное желание материнской любви. Братья его презирали, особенно после того, как его оставили в классе на второй год. С католичеством он повстречался в десять лет, в католической церкви, где его больше всего привлекли изображения Мадонны. Но его впечатлили и церковная музыка, и непонятная латынь, и священник с крестом на спине, казавшийся святым, и мальчики-хористы в белых стихарях, как будто безгрешные, и с тех пор этот образ остался стойким и неизменным.

Но самое сильное впечатление, захлестнувшее его душу, произвела Дева Мария. Она – идеал, заменивший ему мать, от которой он некогда с болью отделился и теперь был бессилен утолить страстную жажду материнской любви. Из-за голубых глаз он перенес образ на маленькую незнакомку, превратив ее в маленькую Мадонну. За этим явно стояло бессознательное стремление воспрепятствовать ускользанию любви из этого мира в мир иной. И пока оно им владело, он, возможно, не сменил бы конфессию, и неважно, сколь сильно он этого желал.

Играл свою роль и священник – высший вариант замены отца. А вот мотив, о котором мы еще не говорили: юноша страдает от чувства нечистоты, ибо пал в борьбе с сексуальностью. Потому мальчики из хора, олицетворяющие чистоту, так его поразили.

Однако любовь к Марии не столь велика, чтобы дать ему жизненные силы и радость. Он давно устал от жизни и хочет умереть у нее на глазах – или в постели, измученный болезнью, или на рельсах. Его «почти непреодолимое» желание перейти в Католическую Церковь еще не доказывает, будто он знал, как именно исцелится его страх, если он примет католическую веру. Наш пример несколько ценен как вклад в изучение преодоления страха в католичестве, пусть мы и дали только поверхностный краткий анализ. Несколько бесед, и юноша почувствовал себя исцеленным. Он стал очень порядочным человеком. Католиком он не стал.

Для сравнения приведу и третий пример – здесь снова протестант, воспитанный в духе свободы.

Однажды учитель письма привел ко мне 18-летнего юношу. Молодой человек страдал от нервных болей, подергиваний, а часто и паралича правой руки и временами не мог ни писать, ни играть на рояле. За этим крылись тяжелые душевные расстройства. Порой он хотел покончить с собой, это его пугало и мучило, особенно после того, как он прочел «Страдания юного Вертера» Гёте и ряд других мрачных произведений. Он отверг мое предложение помощи, потому что не хотел выдавать свои тайны и хотел помочь себе сам. За год его состояние ухудшилось до непереносимости. В письме он признался мне в своих страданиях и подчеркнул, что не находит утешения ни в протестантской религии, ни в любви, ни в музыке, ни в литературе, ни в работе.

Во время единственной аналитической беседы, которую мы провели, я узнал следующее: боли и паралич в руке появились около двух лет назад, вскоре после прочтения «Вертера» и внутренней тяги к самоубийству. Еще раньше он совершил поступок, которого стыдился. Пять лет он любил девочку, славную, но игра на рояле ей не давалась. Друзья все время его этим подначивали, и наконец он резко с ней порвал, при этом он сознавал, что повел себя малодушно, неблагородно и низко. Вскоре начались проблемы с рукой. Его отношения с родителями оставляли желать лучшего. Он утратил любовь, он боялся жизни и устал от нее.

Еще ему часто снилось, что он случайно выпадает из окна. Очевидно, он желал себе смерти, но не хотел себя убивать, ибо это был грех. Все это я узнал от него еще до начала глубинного анализа.

Когда я попросил его четко представить себе боль и паралич в руке, то сначала, как обычно, не получил содержательных ассоциаций. Одна была такой: учитель игры на рояле попрекнул его тем, что тот плохо держит руки. Однако затем он вспомнил, что семь лет назад, в двенадцатилетнем возрасте, он однажды согнал двух маленьких девочек с брусьев, сам туда залез и кидал в девочек камешками, чтобы те рассердились, начали его обзывать и тем оправдали совершенный им поступок. Те молчали, он хотел набрать еще камешков, но свалился с брусьев и сломал ключицу. Мы часто встречали подобные случаи и должны истолковать их как ошибку, смысл которой – бессознательное самонаказание и предостережение.

Но как это связано с нынешней болью и параличом в руке? Это регрессия, возвращение в прежнее состояние, которое свидетельствует: «Я снова поступил не по-мужски, как с теми маленькими девочками, и заслужил такое же наказание, как в тот раз, когда у меня болела рука». Однако эта мысль не проникла в сознание. К этому добавился второй мотив. Обвинение учителя музыки он воспринял так: «Ты сам играть не умеешь, а попрекнул этим несчастную невинную девочку!» Истолковали мы верно: это подтвердил и случай, произошедший тремя неделями раньше. Тогда он перенес два неожиданных приступа: первый – когда услышал музыку в плохом исполнении, а второй – когда увидел некрасивый почерк. Оба раза он не вспомнил о подруге, с которой расстался. Он уже нашел новую подругу, и влюбился в нее, однако ее таланты к музыке и почерк тоже оставляли желать лучшего. Боль и паралич предостерегали его от новой жестокости, подобной случаю на брусьях, и от новых проявлений неверности, как к первой подруге. Тут же стала понятна душепопечительская задача. Мой пациент справлялся с нравственным конфликтом бессознательно, машинально, все его попытки были морально тщетны и рушили его здоровье. Нужно было лишь вывести конфликт в сознание и решить его в соответствии с религиозными и нравственными принципами. Это привело бы не только к улучшению здоровья, но и к личностному росту. А иначе бессознательное чувство вины и осознанное отчаяние не исчезли бы никогда.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация