Книга Странный рыцарь Священной книги, страница 10. Автор книги Антон Дончев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Странный рыцарь Священной книги»

Cтраница 10

Напротив, еще ближе к краю ямы стояли, сбившись в кучу, десятка два пленников с завязанными за спиной руками — захваченные нами еретики. Несмотря на яркое полуденное солнце, раскаленные угли обагряли их зловещими отблесками.

Стены Лаверора — закопченные, мрачные, но горделивые — подпирали небо с северной стороны ямы. Сверху окаймляли их защитники крепости, посверкивали острия копий. Ветер дул со стороны крепости, осажденные там люди пели, можно было даже расслышать отдельные слова. Песня походила и на церковный псалом, и на призыв к бою. Мне незачем было напрягать слух, чтобы услышать все слова — я помню их.

Восстал Прованс,
хотя изнемогаем мы
от страха пред неведомым.
Услышь нас, Господи,
помоги граду нашему,
ибо побуждает нас великодушие и восторг.
О, светлый и могучий народ,
гордится Прованс отвагой твоею.

Я смотрел на пленников, сыновей этого светлого и сильного народа, оборванных, окровавленных, и боролся с собой, чтобы не поддаться их безумию и отчаянию. Боролся, разумеется, с насмешкою над собой и горечью. Вот к чему привел их восторг и великодушие.

Монах осматривал немногочисленную толпу пленников. И вдруг уверенно указал на человека, стоявшего где-то в центре.

Двое стражников, чьи лица были скрыты шлемами, подтолкнули этого человека к Доминиканцу. Пленник остановился в шаге от нас.

Я с ужасом обнаружил, что мы одного с ним роста и схожи сложением, статью, даже чертами лица. Он вполне бы мог оказаться одним из пятерых моих братьев. Лоб был перевязан красной тряпкой, сапоги, очевидно, украдены, багрово-синие ступни тонули в размокшей грязи.

Не из-за сходства ли со мною пал на него выбор Доминиканца? Я вздрогнул от дурного предчувствия.

Монах поднес к лицу еретика серебряное распятие, обагренное кровавыми отсветами костра. Я чувствовал, что крест этот теплый, как плоть человеческая. Доминиканец проговорил:

— Целуй крест, несчастный, и откажись от своей трижды проклятой ереси.

Твердым и ясным голосом пленник ответил на провансальском, но было видно, что это не родной его язык.

— Нельзя целовать крест, на котором распят наш Спаситель.

Монах сказал:

— Ты смеешь хулить святыню нашу?

Пленник сказал:

— Не святыня это, а орудие пытки.

Монах спросил:

— Кто ты?

Пленник ответил:

— Боян из Земена.

Монах спросил:

— Болгарин?

Пленник ответил:

— Болгарин.

Это, в сущности, не означало, что он болгарин по крови, буграми или булгарами звались чуть ли не все еретики от Черного моря до Северного.

Тогда Доминиканец резким движением сорвал с пленника рваный черный плащ. Затем бесстрашно ступил на самый край адской ямы и швырнул плащ туда. Однако плащ не упал на угли, даже не коснулся их, а взмыл вверх, подхваченный жарким дыханием костра. И закачался в небе, широко раскинулся и полетел над ямой, как обезумевший нетопырь или опьяневшая гигантская бабочка. Потом внезапно вспыхнул, сгорел и рассыпался в воздухе клочьями серого пепла.

Доминиканец вернулся к еретику, лицо его блестело, будто растопленное жаром. Он сказал:

— Очень скоро и тело твое станет пеплом, как плащ.

Пленник негромко произнес:

— Тело мое умрет, ибо оно — творение Сатаны. Но дух мой, как этот плащ, взлетит в небо.

Монах спросил:

— Разве не веришь ты в воскресение из мертвых и в вечные муки, что ожидают тебя?

Пленник ответил:

— Как может превращенное в пепел тело возродиться вновь?

Монах сказал:

— Ты прав. Однако речь о твоем теле, несчастный. И в моей власти спасти его или предать огню.

Почудилось мне, что спрашивает монах не как судья и инквизитор, но как человек, жаждущий узнать нечто сокровенное, тайное о другом человеке, о себе самом, да и о людях вообще. Надеялся ли он, что этот сын смерти раскроет перед ним душу и одарит неким откровением? Не допытывался ли он о том же у других злосчастных в минуты последнего причастия?

Тогда вдруг понял я, что слова его обращены ко мне. В голове у меня зазвенело, глаза ослепило, будто обрушилась на меня и рассыпалась тысячью осколков крыша из прозрачного льда.

Человек, стоявший перед нами, еретик, был мне братом. Его слова могли быть и моими словами — я ждал их. Костер гудел. Издалека доносилась полная отчаяния песнь еретиков на стенах Лаверора.

Еретик сказал:

— Лишь душа моя от Бога. Все прочее — от дьявола. Разве Бог сотворил этот мир, полный насилия, горьких слез и злодейства? Мир этот должен быть разрушен и создан заново.

А я? Как бы ответил я? И я безжалостно признался себе, что в какого бы Бога ни веровал, к какому бы учению и братству ни принадлежал, ответил бы: «Признаю все, что ты пожелаешь. Только бы остаться в живых». А потом как-нибудь ускользнул бы и возвратился к моему Богу и моему братству. Мужество человека, который мог быть моим братом, было мне не под силу.

Доминиканец впервые опустил голову и устремил взгляд на серебряный крест, который прижимал он теперь к своей груди.

Тем временем Боян из Земена взглянул в мою сторону. И увидел меня.

Лицо его преобразилось. Оно было измученным, но не было на нем ран и крови, а красное сверканье углей делало его необычайно сильным и живым. Он увидел меня, и, казалось, узнал. Или удивился тому, что видит как бы самого себя? Не знаю. Вот уже тридцать лет не могу разгадать, что выражал его взгляд, все лицо его. Он слегка вскинул брови, губы дрогнули. Возможно ли, что обрадовался он этой встрече на пороге смерти и что означали дрогнувшие губы — приветствие или высокомерие, презрение даже? Господи, порой думаю я, что он нашел в себе силы для самопожертвования оттого, что увидел меня и понял, что мы схожи, как родные братья, даже близнецы. Возможно, решил он, что может уйти из жизни, ибо остаюсь я — его подобие? И благодаря мне он — или частица его — останется жить. Коли это так… Нет, и вправду не знаю.

Доминиканец утомленно произнес:

— В огонь.

Двое посланцев преисподней с железными лицами направились к еретику. Но он шагнул к огненной яме сам — один, два, три широких шага — остановился, оглянулся на меня, потом оттолкнулся, мощным прыжком оторвал окровавленные ступни от раскисшей земли. И упал на горящие угли. А они приняли его в себя, как огненная лава, потому что еще хранили свои очертания, но были уже полыми и медленно покрывались серебристым пеплом. И костер поглотил еретика — человека, назвавшего себя Бояном из Земена.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация