Книга Кривое зеркало, страница 6. Автор книги Джиа Толентино

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кривое зеркало»

Cтраница 6

Гофман отмечает разницу между реальным действием и выражением действия, между чувством и передачей чувства. «Представление активности будет в определенной степени отличаться от самой активности и, следовательно, неизбежно искажать ее», – пишет Гофман. (Сравните реальное любование закатом с попыткой сообщения аудитории, что вы любуетесь закатом.) Интернет предназначен именно для такого искажения. Он подталкивает нас к созданию определенных впечатлений, а не дает этим впечатлениям возникать «в качестве случайного побочного продукта [нашей] активности». Вот почему в Интернете так легко перестать стараться быть достойным, разумным, политически грамотным – и начать просто казаться таким.

Поскольку ценность речи в сетевой экономике внимания еще больше возрастает, эта проблема усугубляется. Я сама продолжаю пользоваться ее благами: моя карьера стала возможной именно благодаря тому, что Интернет разрушил идентичность, мнение и действие. Как писатель, чаще всего критикующий и пишущий от первого лица, я в определенной степени оправдываю свою сомнительную привычку проводить целый день в попытках разобраться в своих мыслях. Как читатель я, конечно, благодарна тем, кто помогает мне понять разные вещи. Я рада, что им (и мне) платят за это. Я рада и тому, что Интернет обеспечил авторам, которые раньше и мечтать не могли о такой возможности или оставались где-то на задворках, огромную аудиторию: и я одна из них. Но вы никогда не поймаете меня на утверждении того, что профессиональное формирование мнения в эпоху Интернета – это в целом полезная вещь.

В апреле 2017 года в Times редактором раздела «Мнения» стала молодая Бари Вайс. Она окончила Колумбийский университет и работала редактором в Tablet, а потом в The Wall Street Journal. Взгляды ее отличались консерватизмом с сионистским уклоном. В университете она создала группу «Колумбийцы за академическую свободу». Группа требовала от руководства университета наказать пропалестински настроенного профессора, который «пытался запугать» Вайс. Так она заявляла в 2005 году.

В Times Вайс сразу же начала вести весьма риторические и политизированные колонки, где жесткая оборона маскировалась под бесстрастность. «Жертвенное состояние как способ восприятия мира сродни святости; власть и привилегии – это нечто нечестивое», – писала она. Довольно элегантный пассаж для статьи, в которой автор предостерегала читателей от опасности пробуждения антисемитизма. Поводом к этому стали действия небольшой группы активистов – организаторы дайк-марша в Чикаго запретили использование флагов со звездой Давида. В своей колонке Бари Вайс заклеймила позором организаторов Женского марша, а также посты в социальных сетях в поддержку Ассаты Шакур [8] и Луиса Фаррахана [9]. Во всем этом она видела тревожный признак того, что прогрессисты, как и консерваторы, не способны справиться со своей внутренней ненавистью. (Подобные аргументы обеих сторон всегда привлекательны для тех, кто хочет казаться нетривиальным и одновременно продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство. На сей раз требовалось не обращать внимания на тот факт, что либералы были одержимы «цивилизованностью», тогда как президент-республиканец активно поддерживал насилие во всех сферах. Позже, когда в Tablet было опубликовано расследование относительно организаторов Женского марша, которые поддерживали весьма тесные связи с «Нацией ислама», эти люди подверглись острой критике со стороны либералов, не лишенных инстинкта самосохранения. Именно потому что левые очень серьезно относились к вопросам насилия и ненависти, Женский марш со временем распался на две группы.) В колонках Вайс часто встречались весьма преувеличенные предсказания касательно того, что ее смелый и независимый образ мыслей выведет ее противников из себя и заставит выступить с нападками. «Меня неизбежно назовут расисткой», – писала она в колонке «Троекратное ура культурному присвоению». В другой: «Меня будут обвинять в крайне правых взглядах или причислят к исламофобам». Что ж, так оно и есть.

Хотя Вайс заявляла, что люди должны спокойнее относиться к тем, кто их оскорбляет или не согласен с ними, сама она редко следовала собственному совету. Во время зимних Олимпийских игр 2018 года, увидев, как Мираи Нагасу приземлилась после тройного акселя (первая американская фигуристка выполнила этот элемент на Олимпиаде), она тут же написала в Twitter очень забавный комплимент: «Иммигранты: они это сделали!» Поскольку Нагасу вообще-то родилась в Калифорнии, на Вайс немедленно обрушились со всех сторон. Такое часто случается в сети, когда вы делаете нечто оскорбительное. Когда я работала в Jezebel, меня раз пять в год поносили в Twitter за то, что я написала или отредактировала. Иногда о наших ошибках писали целые статьи. Часто это было тяжело и неприятно, но всегда полезно. Вайс, со своей стороны, отвечала, что называние ее расистского твита расистским – это «признак конца цивилизации». Через пару недель она опубликовала колонку под провокационным названием «Теперь мы все фашисты», в которой утверждала, что разъяренные либералы создают «нравственное выравнивание общества». Порой кажется, что главная стратегия Вайс – разжечь конфликт достаточно острый, чтобы вызвать критику, а затем выбрать из критики худшее, чтобы сделать это основой очередного яростного конфликта. Ее мировоззрение отражает взгляды огромной, разъяренной, одержимой комплексом неполноценности толпы.

Разумеется, в Интернете хватает огромных и разъяренных толп. В 2015 году об этом в книге «Итак, вас публично опозорили» писал Джон Ронсон. Оценивая состояние Twitter в 2012 году, он писал: «Мы стали слишком бдительно следить за проступками. А потом не только за проступками. За оговорками. Ярость, вызванная “кошмарностью” других людей, стала буквально пожирать нас… Когда нам не на кого злиться, нас охватывает ощущение странной пустоты. Дни, когда мы никого не заклеймили позором кажутся пустыми и утекающими между пальцами, как вода». Сеть Web 2.0 свернулась; ее организующий принцип сместился. Изначально Интернет строился на симпатии и родстве. Все хорошее, что сохранилось в Интернете, по-прежнему остается результатом родства и открытости. Но когда организующим принципом сети стало противостояние, многое из того, что раньше было удивительным, приятным и любопытным, стало скучным, пагубным и мрачным.

Отчасти такой сдвиг отражает базовую социальную физику. Наличие общего врага – быстрый способ подружиться. Мы учимся этому еще в начальной школе. В политическом смысле гораздо проще организовывать людей против чего-то, чем объединять некоей высокой целью. В рамках экономики внимания конфликт всегда собирает более широкую аудиторию. Gawker Media процветает на антагонизме: весь главный сайт посвящен исключительно врагам. Deadspin обрушивается на спортивные и развлекательные программы, Jezebel – на мир женских журналов. Какое-то время в Интернете присутствовал светлый, сладкий, прибыльный контент – благословенная эра BuzzFeed и таких сайтов, как Upworthy. Но все закончилось в 2014 году или около того. Сегодня в Facebook наибольшей популярностью пользуются политические страницы, поскольку они вызывают постоянное агрессивное, часто весьма несдержанное противостояние. Любимые, странно доброжелательные сайты, такие как The Awl, The Toast и Grantland, закрылись. И каждый закрытый сайт становился напоминанием о том, что поддерживать в Интернете открытую, основанную на симпатии и щедрости идентичность крайне тяжело.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация