Книга Призраки замка Пендрагон. Ожерелье королевы, страница 2. Автор книги Антал Серб

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Призраки замка Пендрагон. Ожерелье королевы»

Cтраница 2

Но леди Малмсбери-Крофт, очевидно решив, что я заскучал, снова попыталась занять меня, и на этот раз весьма неудачно. Она подвела меня к высохшей, похожей на музейную мумию даме, которая тотчас пристала ко мне с расспросами, как обстоят дела с защитой животных в Румынии. Потом мне пришлось выслушать волнующий рассказ о ее переживаниях во время поездки по Армении, где, как выяснилось, обитает масса бездомных собак, вынужденных питаться чем Бог пошлет.

По счастью, рядом с нами внезапно возник мой друг Фред Уокер в сопровождении какого-то молодого человека с расчесанными на идеальный прямой пробор волосами. Он посадил этого молодого человека возле дамы, а меня утащил в сторонку, причем проделал всю операцию так проворно, что дама и не заметила подмены.

— Что представляет из себя этот граф? — спросил я у Фреда.

— О, самая интересная фигура в этой компании. Оуэн Пендрагон, он же граф Гвинед. Весьма забавный сумасброд.

— Расскажите все, что вы о нем знаете.

— С удовольствием, — оживился Фред, который был большим любителем посплетничать. — Начать с того, что несколько лет назад граф собирался жениться на своей любовнице, у которой была, мягко говоря, не совсем безупречная репутация. Ходили упорные слухи, будто ее путь в высшее общество начинался на панели в Дублине. Можете себе представить, как все были шокированы… И вдруг дама передумала, бросила Оуэна и выскочила замуж за старика миллиардера Роско, который дружил с отцом графа…

— Эта история выглядит особенно пикантной, — продолжал он, — если учесть, что граф весьма родовит и свято соблюдает семейные традиции. Говорят, в годы учебы в Оксфорде он состоял членом такой аристократической корпорации, что во всем университете кроме него нашлось только два человека, удостоенных чести быть принятыми туда. Потом те двое закончили учебу, и граф остался единственным корпорантом. Два года он прикидывал, кого бы взять себе в вице-председатели, но так никого и не нашел. Тем временем он и сам закончил Оксфорд, и корпорация прекратила свое существование.

— Вынужден вас разочаровать, Фред, но я не нахожу здесь ничего из ряда вон выходящего. Обычно ваши истории более увлекательны. Я ожидал услышать о нем что-нибудь совершенно невероятное, ведь у него прямо-таки удивительная голова. А то, что аристократ собирался обвенчаться с женщиной, вышедшей из низов общества, я нахожу вполне естественным. Его аристократизма с лихвой хватило бы на двоих.

— Вы правы, Янош. И я рассказал вам это вовсе не для того, чтобы убедить в его незаурядности. То, что граф — необыкновенный человек, вам каждый скажет. Просто из всех историй, которые я слышал о нем, эта наиболее достоверная. Все остальное — сплошные нелепости, бред сивой кобылы.

— Вот-вот, как раз нелепости-то меня больше всего и интересуют.

— Ну, пожалуйста… Однажды он якобы велел, чтобы его заживо закопали в землю, как индийского йога, и пролежал там то ли два года, то ли две недели, я уж не помню… Потом, на войне… говорят, во время газовых атак он спокойно прогуливался перед окопами без противогаза — и хоть бы что. И тогда же о нем разнеслась слава как о чудо-докторе. Самое невероятное из всего, что я слышал, — история о том, как он вылечил герцога Варвика, которого врачи уже сутки считали мертвым… Ходят слухи, будто у него в уэльском замке есть большая лаборатория, где он ставит всякие опыты над животными. И вроде даже вывел какого-то нового зверя, который живет только в темноте… Но это одни разговоры, никто ничего точно не знает. Граф редко появляется в обществе, иногда месяцами живет затворником в своем замке. А если и появляется, то предпочитает не распространяться о своих делах. — Фред наклонился ко мне и прошептал на ухо: — У него не все дома.

И ушел.

В течение вечера мне удалось еще раз побеседовать с графом, и я почувствовал с его стороны искренний интерес к своей персоне. Он обнаружил во мне сходство с неким Бенджамином Авраванелем, чей портрет висел у него в кабинете. Это был врач, который жил в семнадцатом веке и погиб при невыясненных обстоятельствах.

Нет нужды подробно останавливаться на нашем разговоре, тем более что говорил в основном я, а граф только задавал вопросы. Я так и не выяснил, с чем связан его интерес к Флудду, однако эта беседа оказалась не бесплодной. Мне, несомненно, удалось добиться благосклонности графа, потому что на прощание он сказал:

— В моем фамильном замке случайно сохранилось несколько старинных книг на интересующую вас тему. Если у вас есть желание, приезжайте ко мне в Уэльс. Погостите у меня недельку-другую, просмотрите эти книги.

Меня очень обрадовали его слова, но я всегда был слишком тяжел на подъем и еще долго откладывал бы эту поездку, если б через несколько дней не получил письменное приглашение с указанием точной даты. С этого все и началось.

* * *

Я рассказал о приглашении графа своему приятелю Сеслу Б. Говарду. Он был сотрудником Британского музея, и нас связывали общие интересы. Услышав эту новость, Говард побледнел от волнения.

— Батки, вы везунчик. Только чужеземцу в этой стране может выпасть такая удача. О библиотеке Пендрагона ходят легенды, но с тех пор, как полвека назад Секвиль Уильямс побывал там и составил каталог, ни одному ученому больше не удавалось туда проникнуть. Владельцы замка никогда не отличались особой общительностью. Обработайте и опубликуйте этот материал — и вас ждет всемирная слава. Вы станете самым авторитетным специалистом в области мистицизма и оккультных наук семнадцатого века… О Боже! — продолжал он, закатывая глаза к небу. — Вы напишете биографию Асафа Пендрагона… Вам будут присылать поздравительные телеграммы из Америки, ежегодно к вам будут совершать паломничество по пять-шесть докторантов из Германии, жаждая получить от вас консультации. Французские газеты будут печатать отчеты о ваших достижениях… И это не говоря о том, что побывать в наикрасивейшем и наиболее загадочном замке Уэльса — уже само по себе величайшее счастье.


Я спокойно оставил своего друга предаваться зависти, ибо для ученого зависть коллег — едва ли не лучшая из земных наград. Я не хотел разочаровывать его и не сказал, что скорее всего не буду ничего опубликовывать. Такая уж у меня манера: усердно по крупицам собрать материал для фундаментального опуса, а потом тщательно запереть все это в ящик письменного стола и заняться чем-то другим.

Не стал я объяснять коллеге и то, что меня гораздо больше интересует личность графа Гвинеда, чем все старинные книги, вместе взятые. Рассказы Фреда об этом необыкновенном человеке возбудили мою фантазию. Мне и сам он уже казался некоей исторической достопримечательностью. Интуиция подсказывала мне: вот он, последний отпрыск благородной династии алхимиков и охотников за средневековыми тайнами! Человек, для которого в 1933 году Флудд значит больше, чем Эйнштейн!

У меня еще оставалось немного времени до отъезда и, как сделал бы на моем месте каждый искатель приключений, я взялся за исследование генеалогического древа этой семьи. В «Национальном биографическом справочнике» я нашел массу сведений, для добросовестного усвоения которых, с учетом всех сносок и примечаний, мне понадобилось бы не меньше месяца.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация