Книга Вуали Фредегонды, страница 51. Автор книги Жан-Луи Фетжен

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Вуали Фредегонды»

Cтраница 51

— Что ты говоришь?

— Монсеньор Претекстат согласен. Станьте крестной матерью Базины и сами окуните ее в церковную купель. Иначе придется отменить церемонию, отослать всех собравшихся и тем самым навлечь на себя гнев Церкви. А когда король, мой повелитель, вернется с победой — будет ли он обрадован, узнав, что его дочь осталась некрещеной?

С жаром выпалив все это, Фредегонда почувствовала, как ее саму против воли захлестнул этот эмоциональный порыв, и, не в силах удержаться, разразилась рыданиями. Одовере стало стыдно за себя. Слезы ее соперницы казались совершенно искренними. Может быть, это даже были слезы юной матери, которая понимала в эти мгновения всеобщего ликования, что ее собственный ребенок-бастард никогда не удостоится подобной чести. Одовера пожалела, что говорила с Фредегондой так сурово.

— Прости меня, — сказала она уже более мягким тоном. — Если епископ не возражает, мы так и сделаем. Не будем больше заставлять его ждать.

Королева улыбнулась ей и уже хотела взять девочку из колыбели, но остановилась и снова обернулась к Фредегонде:

— Я была к тебе несправедлива. В конце концов, я думаю, это нормально — что у короля много женщин, С этим ничего не поделаешь, не так ли?

— Нет, у него только одна… Вы — его единственная королева.

— Это верно.

Одовера снова улыбнулась и неловким жестом указала на колыбельку.

— Я не знаю, хватит ли у меня сил донести Базину до резиденции епископа… Ты не могла бы ее взять? Отправимся туда вместе.

Так, вдвоем, они и вышли из комнаты, а затем во главе процессии направились к монастырю, так что все собравшиеся смогли увидеть любовницу короля, беременную его стараниями, идущую рядом с королевой впереди ее сыновей и державшую на руках ее новорожденную. Зрелище было странным, но к тому моменту все были уже слишком пьяны, чтобы возмущаться. Когда они вошли в часовню, Фредегонда передала малышку Одовере и, почтительно поклонившись, скрылась в самом дальнем углу.

Претекстат ждал их уже больше часа, и раздражение его росло с каждым мгновением. Порой он искоса бросал взгляд на собравшихся, словно искал кого-то в толпе, но никто не обращал на это внимания, кроме Уабы, стоявшей в первом ряду и не спускавшей с епископа глаз.

* * *

Ровно через два месяца королевское войско вернулось из весеннего похода. Часовые на наблюдательном посту, расположенном к востоку от города, на вершине небольшого холма, заметили огни походных лагерных костров в десяти лье, у дороги к Бове.

Туда немедленно были посланы всадники — узнать, готовиться ли к торжествам по случаю победы. Они вернулись к утру следующего дня в сопровождении Берульфа, которому поручено было объявить королеве о победах ее супруга, а также подготовить город к достойной встрече своего славного правителя. Затем, уже более тайно, Берульф проследовал в покои королевской любовницы. Никто не знал, о чем они говорили.

На утро второго дня весь город украсился флагами. Все население — земледельцы, рыбаки и ремесленники — получило приказ оставить работу и собраться на крепостных стенах у восточных ворот. Впереди процессии тянулась вереница повозок, нагруженных золотом, оружием и мехами, а также цепочка скованных цепями пленников, косматых и растерзанных, — это были фрисонские командиры. Некоторые в пути умерли от ран, и их тела волочились по земле, прикованные к повозкам, страшно истерзанные острыми дорожными камнями, покрытые пылью и засохшей кровью. Затем шли стражники короля — сотня воинов, поклявшихся защищать его до самой смерти, — которым после каждого похода полагалась вдвое большая награда, чем остальным. За ними ехал король со своей свитой — на всех были шлемы и щиты. Следом двигалось все остальное войско. Все, кроме пехоты, оставшейся под стенами, пересекли городские ворота под приветственные крики жителей и двинулись к резиденции епископа.

На паперти возле часовни тоже собралась большая толпа — собственно, это было одно из немногих мест в городе, где можно было собраться, — настолько узкими были улочки. Людей, толпящихся, кричащих и бросающих цветы под ноги лошадей королевской свиты, было столько, что епископ и его монахи не могли продвинуться дальше дверей церкви. Оглушенный этой восторженной толпой, Претекстат отправил нескольких послушников на колокольню, чтобы они сообщали сверху о продвижении всадников, но шум стоял такой, что те напрасно надрывали горло, — их все равно не было слышно.

Королевская свита остановилась в нескольких першах от часовни, перед небольшой группой придворных дам, пришедших из дворца. На таком расстоянии послушники не смогли бы различить среди них Фредегонду, но все же один из них ее узнал. Конечно, они не слышали, что именно она сказала королю, почтительно преклонив перед ним колена, но зато все увидели, что Хильперик резко повернул коня и, пришпорив его, начал бесцеремонно прокладывать себе дорогу в толпе, направляясь прямиком во дворец. Им даже не пришлось напрягать голос, чтобы прокричать об этом сверху епископу, — поступок Хильперика был настолько неожиданным, что все на площади невольно притихли. В одно мгновение приветственные крики и смех сменились глухим ропотом. Вопреки всем обычаям, король отказался от епископского благословения. При этом вид у Хильперика был гневный, и он сыпал проклятиями. Король так быстро уехал, что свита не смогла последовать за ним. Демуазель Фредегонда что-то ему сказала, но никто не слышал ее слов…

Претекстат долгое время стоял неподвижно, сжимая посох, увенчанный крестом. На его лбу и висках поблескивали капли пота, но ему казалось, что все его тело оледенело; в это время вокруг нарастало недовольство, все громче и громче, мало-помалу переходящее в открытое злословие, и он уже мог слышать язвительные пересуды, так же как и видеть косые взгляды. Один лишь архидиакон, стоявший рядом с ним, был возмущен такой откровенной непочтительностью Хильперика и советовал епископу что-то предпринять.

— Пусть приготовят мою повозку! — повелительно заявил Претекстат.

С этими словами он резко повернулся и исчез за дверями аббатства. Вскоре повозка была готова, так же как и вооруженный эскорт, однако новый епископ вышел из своих покоев только несколько часов спустя, уже на закате, когда всеобщее возбуждение угасло и толпы рассеялись. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы выехать на главную улицу, которая пересекала город прямой линией, начиная от моста, переброшенного через Сену, вплоть до королевского дворца. Однако гораздо больше времени потребовалось на то, чтобы оказаться допущенным к королю, ибо пространство между двумя рядами крепостных укреплений было заполнено вооруженными людьми.

Несмотря на свой невысокий рост, Претекстат был крепко сложен; когда представлялась возможность, он упражнялся в обращении с луком и мечом — как до принесения монашеских обетов, так и после этого. В отличие от большинства романских священников, [67] он общался с этими грубиянами-франками, не испытывая ни страха, ни презрения, но сейчас чувствовал, что буквально распадается, как ветхое платье, — настолько атмосфера во дворце была враждебной. У каждой новой двери, рядом с каждым сторожевым постом его заставляли ждать, бесцеремонно разглядывая с головы до ног, и даже потом, когда разрешали пройти дальше, сопровождали это позволение глухим ворчанием. Так он наконец дошел, без всякого эскорта, если не считать единственного монаха, бледного от страха, словно готового в любой момент упасть в обморок или убежать со всех ног, до смежной с королевскими покоями залы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация