Книга Растворяюсь в тебе, страница 136 – Джей Ти Джессинжер

Моя нижняя губа дрожит. Я сглатываю, подавляя слезы.

— Не очень. Как он?

Аксель тяжело выдыхает, засовывает руки в карманы и качает головой.

— Очнулся, но не в состоянии говорить.

Все мое тело холодеет. Сердце начинает болезненно колотиться.

— О Боже. Это нехорошо.

— Нет. Но он сильный. И о нем хорошо заботятся.

Я бросаю взгляд на Киёко. Она смотрит на меня так, будто хочет вытолкнуть меня в ближайшее окно.

Аксель бормочет: — Это наш с Коулом старый друг. Мы вместе учились в университете.

— Киёко.

Он, кажется, удивлен, что я знаю, бросает взгляд через плечо на нее, потом снова на меня.

— Да. Она прилетела несколько дней назад. Позвольте мне представить вас.

Он берет меня за локоть и осторожно подводит к тому месту, где стоит Киёко, призывая библейскую саранчу, которая должна меня сожрать. Если бы глаза могли быть мечами, я бы уже лишилась головы.

— Киёко, это Шэй. Девушка Коула.

Я думаю, что этим вступлением Аксель просто взял свою жизнь в собственные руки. Киёко смотрит на него с презрительным недоумением.

Я говорю: — Привет. Приятно познакомиться.

Киёко возвращает свое внимание ко мне. Наступает долгая, ужасная минута молчания, затем она закрывает лицо руками и вздыхает.

— Простите. Не обращайте внимания, я просто устала.

Она опускает руки и грустно улыбается мне.

— Привет, Шэй. Я тоже рада познакомиться с вами. Мне жаль, что это произошло при таких обстоятельствах.

Слава Богу. Если бы она решила возненавидеть меня, я бы, наверное, начала плакать и не остановилась.

— Мне тоже. Аксель говорит, что Коул не может говорить.

— Это может быть повреждение от дыхательных трубок. Но я так не думаю. Думаю, он просто не хочет. И в зависимости от того, насколько серьезной окажется травма спинного мозга, он может никогда больше не захотеть говорить.

Мы втроем смотрим друг на друга, а я задыхаюсь от рыданий, нарастающих в моей груди.

— Могу я его увидеть?

Аксель говорит: — Его братья сейчас с ним, но, когда они выйдут, я уверен, он захочет увидеть тебя. Почему бы тебе не присесть, а я сообщу, что ты здесь.

Мы с Киёко сидим на неудобных стульях и смотрим на все, кроме друг друга, пока Аксель выходит из комнаты. Его нет около пяти минут. Когда он возвращается, на его лице появляется страдальческое выражение.

Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится.

— В чем дело? Что случилось?

Он смотрит на Киёко, потом на меня, потом стоит с неловким видом.

— Ну, он говорит.

— Слава Богу!

Киёко встает. Не задумываясь, мы вдвоем сжимаем руки. Она говорит: — Ему больно? Ему что-нибудь нужно? Что он сказал?

Когда Аксель смотрит на меня, я уже знаю, что он собирается мне сказать. Знаю, но все равно больно, словно он вогнал нож прямо в мое сердце.

— Он просил передать Шэй, чтобы она ушла и больше не возвращалась. Он сказал, что хочет поговорить только с Киёко. И он сказал...

Он делает паузу, чтобы покачать головой и вздохнуть.

— Прости, дорогая, но он просил передать тебе, что все кончено.

Аксель возвращается через десять минут и ухмыляется.

Сидя в кресле рядом с моей кроватью, Каллум смотрит на него и спрашивает: — Как она это восприняла?

— О, я бы сказал, что она приняла это довольно хорошо. На самом деле, приняла как чемпион. Ни одной слезинки. Хотя она произнесла хорошую речь. Довольно воодушевляющую.

Картер выглядит заинтересованным.