Книга Укушенная, страница 110 – Джордан Стефани Грей

ПЛЯЖ ОСТРОВА АНАСТАСИЯ, 12 сентября

Присутствуют оборотни

Синклер Севери — Альфа

Каликс Севери — Бета

Эрик Ли — Альфа

Эвелин Ли — Альфа

Катерина Астон — Бета

Антуанетта Кокс — Бета

Майлз Вин — Бета

Моё сердце разрывается от боли. Дневник кажется шкатулкой в моих руках. Это последняя осязаемая часть жизни Селесты, которая у меня есть. Её смерть. Моё возрождение. Если бы только у меня было больше доказательств, чем то, что Эрик и Эви — единственные оставшиеся альфы, которых я не допрашивала с помощью своего дара, если бы только я сохранила зелье, которое нашла в комнате Эви, и если бы у меня был способ свалить угрозы на неё. Где-то должны быть ещё доказательства. Конкретные доказательства. Я перелистываю страницы, но это не помогает, поэтому я сначала закрываю дневник, а потом и глаза. Слёзы вот-вот потекут по щекам, но я не позволяю им упасть.

— Это ещё не конец, — шепчу я себе или, может быть, Селесте. Тому, что осталось от неё в этой жизни. — Ещё есть время. — Пять недель до Вознесения. Почти месяц до того, как Эви и Син обручатся, и она укрепит своё положение в качестве будущего этого двора. И даже если я не уложусь в этот срок, у меня есть годы до её коронации. Время ещё есть.

Боже. Я бы хотела, чтобы у меня сейчас начались галлюцинации. Просто чтобы снова увидеть Селесту. Услышать её смех, увидеть её улыбку, вспомнить всё это. Я думала, что никогда её не забуду. Я думала, что буду хранить каждую частичку её души вечно, но чем больше я запутываюсь в этом дворе, тем меньше во мне остаётся прежнего. Я пообещала ей. Я пообещала ей, и я чертовски боюсь нарушить это обещание и разрушить то, что осталось от неё, от нас. Нашу любовь. Нашу связь. Как только я потеряю это, у меня ничего не останется. Ничего не останется от моей прежней жизни. Ни моего отца, ни моего дома, ни даже школы. Ничего.

И тут моя дверь открывается — внезапный скрип и порыв тёплого воздуха. Я вскакиваю с кровати, протягиваю руку, выпуская когти из косточки в центре ладони. Бритвывырываются из моих пальцев, и я шиплю от боли, использую гнев, который она разжигает, готовясь к вторжению.

— Чёт. Дерьмо. Ой. — Син попадает прямо в мою ловушку, и три гвоздя вонзаются в пятку его ворсистой тапки, а проволока-растяжка опутывает его ноги. Он дёргается, чуть не падая на пол, но успевает ухватиться за дверь. Дерево разлетается в щепки под его яростной хваткой. — Что, во имя звёзд, это такое?

— Син! — Я не могу заставить свои когти исчезнуть из-за неожиданности его появления, заставляющей меня забыть о боли и ярости, но я всё равно пытаюсь. Втягиваются только два. — Что… что ты здесь делаешь? — Я бросаю взгляд на окно. — Уже за полночь.

— Я в курсе. — Он довольно неприлично подскакивает к моему плюшевому креслу и садится. Поднимая тапочку в воздух, он морщится и счищает шерсть с кожи. Под ногтем хлюпает. Он ругается ещё несколько раз, и его кровь течёт на пол. — Ты хотела испортить мои любимые тапочки или это просто твоя выходка?

Я качаю головой и заставляю ярость утихнуть. Наконец, остатки моих когтей исчезают, хотя и более болезненно, чем когда они появлялись.

— Я… нет. Нет. Откуда мне было знать, что ты появишься?

— Ты ждала другого поклонника? — Он кривит губы в гримасе, когда выдергивает из ноги очередной гвоздь, а затем бросает испачканную туфлю на пол. — Заманивала к себе мою кузена острыми предметами и растяжкой?