Книга Серебряные крылья, золотые игры, страница 110 – Иви Марсо

Она спотыкается о корень и рефлекторно хватает меня за руку. От одного этого прикосновения по моему организму проносится заряд, и все моральные устои уничтожены.

Что я могу сказать? Я не святой.

Как только мы оказываемся наедине, я оттаскиваю ее с тропинки к плакучей иве. Качающиеся ветви ласкают нас, когда я прижимаю ее спиной к стволу и сжимаю обеими руками ее челюсть.

― Тебе не нужно было трахать его своим ртом, ― бормочу я пересохшими губами.

Она смотрит на меня с вызовом, вытягивая губы так, что они почти касаются моих.

― Я хотела поцеловать тебя, идиот.

― Тогда поцелуй.

Наконец-то я краду поцелуй, который необходим мне как воздух. Наши губы встречаются, как океаны, сталкиваясь и разбиваясь, пока я не перестаю понимать, где кончаюсь я и начинается она. Я прижимаюсь к ней всем телом, впечатываю ее в ствол ивы, давая ей почувствовать, как сильно я ее хочу.

Из ее горла вырывается слабый стон, и я почти умираю от удовольствия.

― Бастен… ― задыхается она.

Но я проглатываю ее слова, потребность прикоснуться к ней всепоглощающая, доводящая меня до первобытного состояния. Я просовываю язык между ее зубами и провожу кончиком по нёбу, что дарит мне еще один стон.

Резкий смех со стороныгорячих источников прорывается сквозь деревья, возвращая меня к реальности. Я разрываю поцелуй и упираюсь лбом в ее лоб, не зная, смогу ли я когда-нибудь снова нормально дышать.

― Не здесь, ― бормочу я. ― Это слишком близко к остальным.

Она кивает, ее зрачки расширены от похоти, и она вкладывает свою маленькую ручку в мою. Как будто она мне доверяет. Мой пах напрягается с каждым шагом, чувствуя, что освобождение, возможно, уже близко. Мы выходим по тропинке на ярмарочную площадь, которая представляет собой город-призрак. На фуршетных столах ― беспорядок из недоеденных слив, пролитого вина и опрокинутых мисок с орехами, разворованными птицами. Лишние халаты небрежно наброшены на ветки деревьев. Половина лоз из полевых цветов висит кое-как, сорванная пьяными гуляками.

Я наклоняю голову, прислушиваясь. Все гости и слуги у горячих источников, а Райан далеко, в дополнительном шатре.

― Сюда. ― Я затаскиваю Сабину в главный шатер, в котором царит такой же беспорядок, как и везде, если не считать алтаря Солены. Мой взгляд задерживается на нем. С подушками для отдыха и низкими столиками вокруг нас, это единственное место, достаточно высокое, чтобы поцеловать ее.

Ну и хрен с ним.

Я провожу рукой в доспехах по алтарю, сбрасывая на пол монеты, хрустальные фигурки и дорогие благовония.

― Бастен, ― шипит она. ― Ты сошел с ума? Слуги увидят. Они что-нибудь заподозрят.

― Все и так в беспорядке.

― Это же священный алтарь!

Я роняю на пол хрустальную фигурку утки.

― Мне абсолютно наплевать.

Ее брови поднимаются ― сначала от шока, потом от желания. Я знаю эту женщину ― она тоже не питает любви к богам. Я грубо дергаю ее за пояс, чтобы освободить его, затем сдергиваю мокрую тунику через голову, когда она поднимает руки. Я бросаю тунику, мокрую и все еще дымящуюся, на землю.

Да. Наконец-то. Черт.

Я делаю шаг назад, позволяя себе разглядеть ее. Прошли месяцы с тех пор, как я видел Сабину такой обнаженной и естественной, как во время путешествия из Бремкоута. Ее волосы собраны в бессмертную корону, не скрывающую ни дюйма совершенства, которое предстает передо мной. Она поправилась с момента прибытия в Сорша-Холл; ее грудь стала тяжелее и просится, чтобы ее потискали. Треугольник мягких волос у вершины ее ног блестит от желания.