Книга Смерть, страница 116 – Лора Таласса

Ощупываю его брюшную мускулатуру – мышцы выпуклые, каждая четко и рельефно очерчена. Я ведь не врала, когда сказала, что меня тянет целовать его тело.

Наклоняюсь. Касаюсь губами его кожи и слышу стон.

Обхватив мой затылок, он легко прижимает меня к себе. Вблизи он пахнет теми благовониями, которые жжет в своем факеле, и мне теперь интересно, это аромат дыма или же его собственный, неотъемлемый запах.

Скольжу губами по светящимся символам.

Господи, даже не верится, что я действительно это делаю.

Тогда я снова целую его кожу и на этот раз чуть касаюсь ее языком.

Смерть испускает очередной судорожный вздох.

– Только не говори, что мы с тобой могли бы проводить так все время, пока я за тобой гонялся, – бормочет он.

– Этого мы никогда не узнаем, – выдыхаю в ответ.

Он закрывает глаза и кивает.

– Но теперь ты есть у меня. – Он гладит меня по волосам. Звучит не очень уверенно, как будто он подбадривает себя.

– Ты тоже можешь меня трогать, – напоминаю я. Ну, то есть понятно, он уже и так доменя дотрагивается, но бывают касания и касания. Так я говорю о вторых.

Распахнув глаза, всадник опускает голову ближе ко мне.

– Где? – охрипнув, спрашивает он.

Так, понятно. Ему нужна более четкая инструкция.

Долго изучаю серебристые крапинки в его глазах.

– Везде.

Только через несколько секунд его взгляд отрывается от моего и начинает обследовать мое тело.

Отняв руку от моих волос, Танатос ведет пальцем по скуле, спускается к нижней челюсти.

– Как я хотел услышать, как эти слова сорвутся с твоих губ, – сознается он хриплым от желания голосом.

Слова словами, однако он отодвигается, хотя я и чувствую, что всадник дрожит всем телом, сдерживаясь. Догадываюсь, в чем тут причина: те места, которые ему хотелось бы потрогать, скрыты.

Накрыв ладонью его кисть, все еще лежащую на моей щеке, я мгновение медлю, наслаждаясь. Но тут меня задевает что-то холодное, кажется, металл, и я отнимаю его руку, чтобы посмотреть, что это такое.

На пальце у всадника странное кольцо – с монетой, на которой изображена голова Медузы. Я кручу перстень на его пальце.

– Какая история связана с этим кольцом? – спрашиваю, потому что уже успела убедиться, что все атрибуты всадника имеют глубокий смысл.

– Обол Харона, – рассеянно отзывается Смерть. Видя мое недоумение, он поясняет: – Монета мертвых.

– Зачем мертвым монеты? – недоумеваю я.

– Им они не нужны. Это просто один из даров, которые мне приносят вот уже много веков.

– И кто подарил тебе этот? – спрашиваю я нарочито легко, тщательно следя за интонациями.

Уловка не прокатывает.

Танатос поднимает бровь.

– Какая тебе разница, Лазария? Это давно уже прошло.

– Теперь ты играешь словами, – невозмутимо парирую я.

Смерть улыбается одними губами.

– Хотя я и помню очертания этой души, однако смертный, вручивший мне монету, имеет для меня не большее значение, чем кто-либо еще… кроме тебя.

На последних словах огонь в его глазах вспыхивает жарче.

– Я никого не знал так близко, как знаю тебя, – продолжает всадник. – Никого. С некоторыми жизнь сводила меня, и не раз, на протяжении их жизней, но я не могу узнатьживое вот так, как сейчас.

Не как живой, дышащий человек.

Так мы и сидим, глядя друг на друга.

Не знаю, кто начинает первым, но наши губы соединяются, о кольце никто и не вспоминает. Этот поцелуй должен бы казаться лживым. Он должен казаться неправильным,вынужденным – все что угодно, но только не тем, чем он кажется на самом деле.