Книга Смерть, страница 123 – Лора Таласса

Эта мысль заставляет меня поморщиться.

– А случалось когда-нибудь, чтобы ты въехал в город и никого не убил? – спрашиваю я с любопытством.

– Я не тронул город, в котором нашел тебя.

Надо же, а я чутьне забыла.

– А почему ты так сделал?

– Я был поглощен мыслями.

Обо мне, хочет он сказать.

У меня по коже бегут мурашки. Тот раз был одним из первых, когда я увидела свою власть над всадником. Конечно, тогда мне это было не столь важно, потому что он не мог спасти Бена, но он сохранил город, пусть даже всего на один день.

– Что, если ты войдешь в город и выйдешь из него, не убив всех жителей? – задаю я очередной вопрос.

Он молчит долго, выматывающе долго. Я запоздало соображаю, в чем дело: оказывается, Смерть внимательно смотрит на меня сверху вниз. Поднимаю голову и натыкаюсь на скептический взгляд.

– Что? – спрашиваю вызывающе.

– Я долженобрывать жизнь, – звучит ответ. – Это еще один из моих инстинктов.

– Ты же сам сказал, что вы, всадники, должны сперваузнать человечество, а уж потом приводить в исполнение окончательный приговор, – не унимаюсь я. – Но ты, похоже, не в состоянии это сделать, ведь ты не даешь людям оставаться в живых на достаточный срок, чтобы успеть их понять.

Он так и не отводит от меня взгляда, но в его глазах мелькает что-то, какой-то отклик. Он что… действительно вникает в мои слова?

– Я не всегда убиваю сразу, – слышу его голос.

– Верно, – соглашаюсь я. – Но ты давал себе труд хотя бы поговорить со смертными? Пообщаться хоть с кем-то из них?

– Я общаюсь с тобой, – говорит всадник.

– Я – одинчеловек. И не думаю, что я хороший образчик человечества.

– Ошибаешься. Ты лучший образец.

Я сглатываю. Похоже, он пытается сделать мне комплимент.

– Но есть множество других, кроме меня, – гну я свою линию. Хотя уже ясно, что Смерть слишком непримирим, мне не уговорить его пощадить хоть один городишко, пусть даже самый маленький.

– Что, если бы ты дал городу пожить какое-то время, чтобы успеть поближе познакомиться с людьми? – все же продолжаю я нарочито беззаботно. На самом деле я до ужаса боюсь, что своей горячностью только все испорчу, не добившись даже такой уступки.

– У меня крылья, Лази, я буду слишком выделяться, – ворчливо напоминает Смерть.

– Той ночью в больнице они тебе не помешали.

– Я проник в вашу комнату незамеченным, – говорит он.

Я вздыхаю.

– Никто не просит тебя не выделяться. Ты посланник Бога, люди знают о твоем существовании.

Долгая пауза.

– Лазария, – заговаривает он наконец. – То, о чем ты просишь, – чистое безумие.

– Да чтотакого ужасного с нами может случиться? – не понимаю я. – Ни тебя, ни меня нельзя убить.

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – торжественно вещает Смерть.

– То есть тысогласен? – Потому что звучит это как согласие.

Он припечатывает меня мрачным взглядом, но выждав минуту, медленно кивает.

Сердце пропускает удар.

Кажется, мой план может сработать.

Розенберг, Техас

Июль, год Всадников двадцать седьмой

Мало того, что Смерть выполняет данное обещание, он делает даже больше. Путники, которые попадаются нам на пути, остаются в живых. Они столбенеют и долго смотрят нам вслед ошеломленными взглядами.

Подождите, это вы еще не видели процессию оживших скелетов, следующую за нами.

Я нахожу руку, которая крепко держит меня, и, слегка сжав, переплетаю наши пальцы. До этого момента я и сама не понимала, как много значит для меня эта небольшая уступка.