Книга Смерть, страница 170 – Лора Таласса

Думаю, в этом уголке мира сгорела память о том, что лету свойственно кончаться.

Смерть вытаскивает из седельной сумки флягу с водой и передает мне. Молча беру ее и утоляю жажду.

Вода у нас заканчивается. Последние два колодца, мимо которых мы проезжали, пересохли, и я понятия не имею, когда мы наткнемся на следующий. Не внушает оптимизма и то, что мы только что проехали мимо лошадиного скелета, выбеленного солнцем и дочиста обглоданного падальщиками. За последние недели мы проехали много непригодных для проживания районов, но отчего-то тогда я не чувствовала себя так близко к смерти, как сейчас.

Возможно, просто потому, что уже очень давно я не видела зеленых полей и влажной земли. Такое чувство, что мы попали туда, где всё умирает.

Паника нарастает, и мне приходится напомнить себе, что ни жара, ни нехватка воды не имеют значения – я неминуемо переживу это. Но мне все равно чертовски неуютно.

Словно прочитав мои мысли, Смерть говорит:

– Нам нужно как можно скорее найти воду. Это место не для тебя, моя Лази.

Моя Лази. Сердце подпрыгивает от этой нежности. Не должно бы, после всего, что натворил всадник, но попробуй втолковать это глупому комку мышц.

Знаю, Смерть ждет, когда я поддамся эмоциям, которые испытываю к нему. Знаю, он хочет, чтобы я тоже говорила ему ласковые слова, чтобы показала, что то, что происходит между нами, – не просто слияние плоти и похоти. И знаю, что он готов ждать.

«Даже если потребуются века, даже если мы с тобой останемся последними существами на земле, клянусь: я заставлю тебя полюбить меня – разумом, телом и сердцем».

Его слова все еще отдаются эхом в моем мозгу.

И я чувствую, что это произойдет. Что это ужепроисходит.

Заталкиваю чувства поглубже и, чтобы отвлечься, изучаю перстень Танатоса, тот самый, сделанный из монеты мертвеца.

– Как это работает? – спрашиваю я, проводя пальцем по аверсу кругляша. – Как ты уводишь людей в загробную жизнь, если сидишь здесь, со мной,в седле?

Не знаю, почему я так долго не задавала этот вопрос, он ведь пришел мне в голову одним из первых.

– Я же говорил тебе, кисмет. Я не вполне человек. Я могу делать вещи, противоречащие человеческой природе и логике. Точно так же, как я могу освободить от плоти тысячи душ одной мыслью, я могу и вести их, сидя в седле с тобой. Как и Голод способен погубить урожаи в полях, расположенных в тысячах миль друг от друга. Как и Мор способен напустить болезнь на несколько мест – и несколько видов – одновременно. Это неотъемлемая часть того, чем мы являемся.

Несколько минут сижу молча.

– Расскажи мне обо всех людях, которых ты встречал за это время.

Его губы касаются моего виска, и я чувствую кожей, как он улыбается. Он любит мои вопросы, и думаю, ему также нравится отвечать на них. До тех пор, пока он не захватил меня, поговорить он мог только с собой.

– На это уйдет целая жизнь, а то и не одна, Лазария, – мягко говорит он. – Полагаю, тебе нужен ответ покороче.

Он так буквален.

– Расскажи о самых ярких личностях, ты ведь встречал всех, верно? Джорджа Вашингтона, Клеопатру и Марка Антония, Чингисхана…

Я могу продолжать.

– На один миг, и только.

– Ну и каково это? Какие они?

– Души меняются, отделяясь от плоти. Тебя они интересуют как люди, а я не могу дать тебе того, чего нет в ваших собственных хрониках, хотя могу сказать вот что: Джордж Вашингтон пребывал в мире, когда я пришел за ним; Марк Антоний и Клеопатра оплакивали оставленные позади жизни; а Чингисхан испытывал мрачное удовлетворение своим концом. А те, с кем мы столкнулись тогда… – он машет рукой, указывая куда-то назад, – …большинство из них были шокированы. Никак не могли осознать тот факт, что они мертвы.