Книга Судьба вечности, страница 80 – Кей Си Кин

Я тону в собственном беспокойстве.

Пальцы скользят в мои волосы, цепляясь за спутанную косу, пытаясь выгнать накопившееся напряжение, но я чувствую, что мне не повезет. Не в ближайшее время. Моя ненависть к себе достигла новых высот, и я не могу с этим ничего поделать.

Всегда есть что-то, что можно сделать, Адди.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Я была запрограммирована бороться, идти по трудному пути, если в конце его меня ждет надежда. Но прямо сейчас, погружаясь в чернильно-черную воду и позволяя ей поглотить меня, я чувствую себя менее болезненно.

— От твоих мыслей у меня разболелась голова.

Я вздрагиваю от этого заявления, когда мой взгляд устремляется к камере слева от меня. Женщина выпрямляет ноги, прислоняясь спиной к стене, и наклоняет голову в мою сторону.

У нее не заостренные уши, что заставляет меня думать, что она не фейри разума, но я остро осознаю какие у меня свои собственные уши, поэтому не хочу предполагать. И все же я не вижу, как еще мои мысли могли бы вызывать у нее беспокойство. У меня также заблокирована собственная магия разума, так что никто не может заглянуть в мою голову. Это одна из первых вещей, которым научил меня мой отец, и сейчас я нуждаюсь в этой способности больше, чем когда-либо.

Я понимаю, что просто смотрю на нее, но она не дрогнула под моим взглядом. Ее каштановые волосы убраны с лица в аккуратный пучок у основания шеи. Ее глаза такие же насыщенные, как и волосы, но в них нет света, как будто она отказалась от многих вещей до того, как попала сюда.

— Моих мыслей? — Мне, наконец, удается говорить ровным голосом, когда я смотрю на нее, и она пожимает плечами.

— Мне знакома внутренняя боль. Она исходит от тебя волнами. — Чтобы узнать ее, нужно пережить самому.Я киваю, не утруждая себя ответом, но это, кажется, только еще больше воодушевляет ее.

Ерзая на месте, она поворачивается ко мне лицом, скрещивая ноги и переплетая пальцы. — Сними это с груди.Мне всегда от этого становится легче. — Я качаю головой еще до того, как она заканчивает, отчего уголок ее рта приподнимается в изумлении. — Ты как крепость, да? Раньше я была такой. Теперь я свободна.

— Ты не выглядишь свободной, — парирую я, указывая на решетку, и она посмеивается.

— Здесь, — отвечает она, постукивая себя по виску, как будто знает что-то, чего не знаю я, и она права. Я запуталась в своих мыслях. Я ничего не знаю. Я напеваю, не уверенная, чего она от меня добивается, но она недолго заставляет меня гадать. — Когда-то давным-давно я была маленькой девочкой, которую боготворила моя семья и глубоко любили мой брат, мать и отец. Все важные люди думали, что я хожу по воде, — размышляет она, и что-то мелькает в ее глазах, но быстро гаснет. — Кто-то может сказать, что я злоупотребляла этим с ними, использовала это в своих интересах, играла с ними, но я была всего лишь девочкой, ты же знаешь. Никто не хотел меня обуздать, поэтому я делала то, что хотела, когда хотела.

— Звучит забавно, — бормочу я, задаваясь вопросом, каково было бы расти без боли, связанной с тем, что ты девочка-фейри. Учитывая, кто мой отец, нам приходилось прятаться больше, чем большинству из нашего рода. Он укрывал нас, медленно позволяя углубляться в маленькую деревню, в которой мы нашли убежище, но не за ее пределы, никогда не за ее пределы.