Книга Потусторонние истории, страница 119 – Эдит Уортон

Леди Джейн постояла, глядя экономке вслед, затем дрожащими пальцами открыла ящик, схватила все, что в нем было – небольшую стопку бумаг, – и поспешила в большой зал.

Переступив порог, она взглянула на портрет печальной женщины в платье с высокой талией, которую они со Стреймером окрестили «Также его супруга». Обычно безучастный взгляд застывшей красавицы внезапно ожил – она словно пробудилась и внимательно следилаза происходившим в доме.

– Что за чушь собачья! – пробормотала леди Джейн, отгоняя наваждение, и повернулась навстречу входящему Стреймеру.

VIII

Теперь у них были все недостающие бумаги. Торопливо разложив их на столе, Джейн и Стреймер пожирали глазами свою находку. Особенно важной она не казалась, занимая в долгой истории Линков и Крофтов не больше места, чем эта стопка документов во всем объеме фамильных архивов. Однако уже одно то, что эти бумаги заполнили собой пробел в семейной хронике и позволили установить, что меланхоличная красавица действительно была женой Перегрина Винцента Теобальда Линка, «скончавшегося от чумы в Алеппо в 1828 году», подстегнули интерес дилетантов и вытеснили из головы странный инцидент в голубой гостиной.

Некоторое время они молча и методично перебирали листки, которые разделили поровну между собой. Вдруг Джейн, глядя на одну из пожелтевших страниц, испуганно вскрикнула:

– Не может быть! Опять?! Опять мистер Джонс?!

Стреймер поднял глаза от своих бумаг.

– У тебя тоже? Мне уже попалось немало писем от Перегрина Винцента, адресованных мистеру Джонсу. Виконт, похоже, безвылазно сидел за границей и хронически нуждался в деньгах. Долги, азартные игры и, конечно, женщины… не очень лестные записи, честно говоря.

– Да? Мое письмо адресовано не мистеру Джонсу, зато он упомянут. Послушай.

И леди Джейн прочла вслух:

«Беллз, 20 февраля 1826 года… – Это письмо мужу от бедной „Также его супруги“. – Милорд, смирившись, как всегда, с бременем печальных обстоятельств, лишающих меня счастья чаще наслаждаться вашим обществом, я все же никак не могу уразуметь, чему я обязана тем строжайшим заточением, в котором мистер Джонс упорно – и, как он заявляет, по вашему прямому указанию, – меня держит. Вне всякого сомнения, милорд, найди вы возможность проводить со мной больше времени со дня нашей свадьбы, вы бы и сами убедились, что нет ни малейшей необходимости налагать на меня подобные ограничения. Увы, мой неисцелимый недуг лишает меня счастья говорить с вами или слышать ваш голос, который в иных обстоятельствах я любила бы больше всех прочих на свете. Однако, мой дражайший супруг, я прошу вас поверить, что разум мой ничуть не умален сим препятствием и, как и мое сердце, неустанно стремится к вам, и что сидеть одной взаперти в огромном доме, день за днем,месяц за месяцем, лишенной вашего общества, да и всякого общества, кроме слуг, которых вы велели приставить ко мне, – это наказание более суровое, нежели я заслуживаю, и участь более жестокая, нежели я способна вытерпеть. Я попросила мистера Джонса, который, судя по всему, пользуется вашим безраздельным доверием, передать вам это письмо и мою последнюю просьбу – последнюю, ибо в случае неудачи я не намерена боле просить, – в том, чтобы вы дали свое согласие на мое знакомство с вашими друзьями по соседству, среди которых, я уверена, найдутся добрые сердца, готовые сжалиться над моим положением, чье общество скрасит мое одинокое существование и придаст мне сил переносить ваше нескончаемое отсутствие…»