Книга Потусторонние истории, страница 163 – Эдит Уортон

* * *

На днях я прочла у одного модного писателя, что с появлением электричества привидения исчезли. Какая чушь! Писатель этот хоть и любит в своих литературных изысках позаигрывать со сверхъестественным, к сути предмета даже близко не подошел. По мне, так никакой мрачный за́мок, в чьих башнях громыхают цепями безголовые призраки, не вселяет такой ужас, как комфортный загородный дом с холодильником и центральным отоплением, при входе в который сразу делается не по себе! Вы, кстати, замечали, что призраков обычно видят не какие-нибудь неврастеники и впечатлительные натуры, а уравновешенные, лишенные воображения люди, которые в духов не верят и не боятся с ними столкнуться? Именно таким был случай с Сарой Клейберн и ее домом. Несмотря на почтенный возраст – дом построили году в 1780-м, – он был светлым, просторным, с высокими потолками и электричеством, отоплением и прочими современными удобствами; а хозяйка его была… под стать дому. Да и история эта, собственно, не о привидениях; я провела эту аналогию лишь для того, чтобы вы понимали, что за особа была моя кузина и насколько маловероятно подобное могло случиться именнов Уайтгейтсе и именно с ней.

Поскольку детей у супругов не было, после смерти Джима Клейберна все родственники решили, что его вдова откажется от Уайтгейтса и переедет либо в Нью-Йорк, либо в Бостон. Она происходила из почтенного колониального семейства, и многочисленная родня и друзья наверняка подыскали бы ей подходящее жилье в одном из двух городов. Но Сара редко поступала так, как ожидали другие, и на этот раз сделала все с точностью до наоборот и осталась в Уайтгейтсе.

«Еще чего! Повернуться спиной к старому дому, вырвать семейные корни и отправиться жить в птичьей клетке в одном из этих небоскребов на Лексингтон-авеню? Променять мою добрую коннектикутскую баранину на кальмаров с пучком сорняков? Нет уж, увольте. Мой дом – здесь, и я останусь в нем, пока душеприказчики не передадут его по наследству ближайшему родственнику Джима – этому толстому тупице Пресли… Даже говорить о нем не хочу. Скажу только, что покуда я в своем уме, ноги его в доме не будет».

Так и случилось. Муж скончался, когда ей было немногим за пятьдесят, и толстяк Пресли не мог с ней тягаться. Пару лет назад эта крепкая, решительная женщина присутствовала на его похоронах – в подобающем трауре и с едва заметной улыбкой под вуалью.

Уайтгейтс был уютным, гостеприимным местом; дом стоял на возвышенности с видом на живописные извилины реки Коннектикут. От ближайшего города Норрингтона его отделяло миль пять или шесть, что работникам помоложе наверняка казалось непроходимой глушью. По счастью, Саре Клейберн досталась от свекрови пара-тройка старых верных слуг – они были такой же неотъемлемой частью семейного наследия, как и крыша, под которой жили; я ни разу не слышала, чтобы кузина выражала недовольство ведением хозяйства.

В колониальные времена первый этаж этого квадратного дома вмещал четыре большие комнаты, разделенные холлом с дубовым полом; позади располагалась типичная кухонная пристройка, а все пространство под крышей занимал чердак. Позже, в начале восьмидесятых годов, когда все «колониальное» стало опять входить в моду, дед и бабушка Джима достроили еще два крыла под прямым углом к южному фасаду, так что «круг» перед парадным входом превратился в прямоугольный двор, посреди которого рос огромный вяз. Дом таким образом стал куда вместительнее, и три последних поколения Клейбернов с удовольствиемпринимали в нем гостей. При этом архитектор сохранил дух старого жилища и, увеличив размеры и удобство дома, не лишил его изначальной простоты. Земли вокруг было предостаточно; Джим Клейберн, как и его предки, вел вполне прибыльное хозяйство и занимал видное положение в штате. Все сходились на том, что Клейберны «благотворно влияют» на жизнь округи, и жители Норрингтона радовались, узнав, что Сара не собирается уезжать.