Книга Потусторонние истории, страница 20 – Эдит Уортон

В конце коридора раздался шум – по нему волокли что-то тяжелое, и вскоре дюжина мужчин втащила в комнату завернутую в саван фигуру.

– Синьора, – герцог указал на предмет, – это знак моего преклонения перед вашей образцовой набожностью. Я с особым удовлетворением прослышал о вашей преданности блаженным мощам, хранящимся в этой часовне, и чтобы увековечить вашу праведность, которую не сломили ни суровая зима, ни знойное лето, я приказал поставить перед алтарем над входом в крипту ваше скульптурное изображение, мастерски выполненное самим кавальером Бернини.

Герцогиня побледнела, однако улыбнулась.

– Чтобы увековечить мою праведность, – игриво сказала она, – ваша светлость, смотрю, решили надо мною подшутить…

– Подшутить? – перебил ее герцог. Он подал знак слугам, которые уже подтаскивали статую к порогу часовни. В одно мгновение они сдернули с нее тряпки – и все увидели стоящую на коленях герцогиню. Удивленный ропот пронесся по комнате, сама же герцогиня сделалась белее мрамора. – Это вовсе не шутка, а триумф непревзойденного искусства Бернини! Сходство удалось благодаря вашему миниатюрному портрету кисти божественной Элизабетты Сирани^[12], который я отправил мастеру около полугода тому назад, – и взгляните на этот достойный восхищения результат!

– Полгода назад! – вскричала госпожа и упала бы в обморок, не подхвати ее герцог.

– Поверьте, – произнес он, – ничто не могло доставить мне большего удовольствия, чем такая бурная ваша реакция; ибо настоящая набожность всегда скромна, и лучше выразить свою благодарность вы бы просто не сумели. А теперь, – обратился герцог к слугам, –пора водрузить статую на место.

Силы, казалось, вернулись к герцогине, и она обратилась к мужу с глубочайшим почтением:

– Как верно заметила ваша светлость, то, что я поражена столь неожиданному вниманию, совершенно естественно, и какие бы почести вы мне ни оказывали, я почту за честь принять их. Прошу лишь, в знак уважения к моей скромной праведности, поместить статую в самой отдаленной части часовни.

– Помилуйте! – Герцог аж побагровел. – Вы хотите, чтобы творение знаменитого скульптора, которое, не скрою, обошлось мне в немалую сумму золотом, сравнимую со стоимостью приличного виноградника, было задвинуто подальше от глаз, словно работа какого-нибудь деревенского каменотеса?!

– Скрыть от глаз я желаю не шедевр, а свое с ним сходство.

– Если вы годитесь для моего дома, синьора, то сгодитесь и для Божьего, а вы имеете право на почетное место в обоих. Тащите статую, бездельники! – прикрикнул герцог на слуг.

Госпожа покорно отступила.

– Вы, как всегда, правы, синьор. И все же я предпочла бы поставить статую слева от алтаря, чтобы, глядя вверх, она смотрела бы на ваше кресло на балконе.

– Мне приятно, синьора, что вы оказываете мне такое внимание; вот только слева от алтаря я намерен в скором времени поставить собственную статую, а место жены, как вам известно, – по правую руку от мужа.

– Верно, милорд, но, опять же, если моему бедному подобию выпала незаслуженная честь преклонить колени рядом с вашим, почему бы не поставить обоих перед алтарем, где мы и имеем обыкновение молиться?

– И где же в таком случае станем молиться мы? Кроме того, – все так же учтиво добавил герцог, – желая поместить вашу статую непосредственно над входом в крипту, я преследую и более практическую цель: таким образом я не только отмечу вашу особую преданность сей блаженной святой, но и, замуровав к ней доступ, обеспечу вечную сохранность костям святой мученицы, которые до сего дня были слишком доступны для кощунственных вторжений.