Книга Потусторонние истории, страница 21 – Эдит Уортон

– О каких вторжениях вы говорите, милорд?! – вскричала герцогиня. – Никто без моего разрешения не может войти в часовню.

– В чем я нисколько не сомневаюсь, как и всецело верю тому, что слыхал о вашей набожности; однако злоумышленник способен проникнуть ночью, разбив окно, и ваша светлость об этом даже не узнает.

– Я чутко сплю, милорд.

– Ужели? – нахмурился герцог. –В вашем возрасте это плохой знак. Я позабочусь о том, чтобы вам выдали снотворное.

В глазах герцогини заблестели слезы.

– Значит, вы готовы лишить меня утешения, которое дает мне посещение сиих святых реликвий?

– Скорее вверяю их вам на хранение, ибо не знаю никого, кто мог бы позаботиться о них лучше.

К тому времени статую почти водрузили на деревянную плиту, прикрывавшую вход в крипту, но герцогиня, шагнув вперед, преградила собой путь.

– Синьор, позвольте мне хотя бы сегодня вечером прочитать последнюю молитву рядом с этими святыми костями, а статую велите поставить завтра.

Герцог в два счета очутился рядом с ней.

– Великолепная идея, синьора; я спущусь туда с вами, и мы помолимся вместе.

– Синьор, за время вашего длительного отсутствия я – увы! – привыкла молиться в одиночестве и должна признать, что любое иное присутствие будет меня отвлекать.

– Синьора, я принимаю ваш упрек. Верно, доселе мои должностные обязанности вынуждали меня подолгу отсутствовать, но отныне я не покину вас, пока вы живы. Давайте же спустимся в крипту вместе.

– Нет! Я опасаюсь за здоровье вашей светлости: внизу слишком сыро.

– Тем более не стоит вам дышать таким воздухом; и зная неумеренность вашего рвения, я лучше уж немедля закрою вход в это место.

Герцогиня упала на колени перед плитой и, рыдая, воздела руки к небу.

– О, как жестоко, синьор, – взмолилась она, – лишать супругу доступа к священным реликвиям, что позволяли мне смиренно переносить одиночество, на которое обрекли меня обязанности вашей светлости! И если молитва и размышления дают мне право высказываться по таким вопросам, позвольте предупредить вас, синьор: боюсь, блаженная святая Бландина покарает нас, если мы навеки покинем ее досточтимые останки!

При этих словах герцог, видимо, заколебался, ибо был человеком набожным, и моя бабушка заметила, как он посмотрел на капеллана. Тот, робко подавшись вперед и уперев глаза в землю, сказал:

– В словах ее светлости поистине много мудрости, поэтому позвольте предложить, синьор, удовлетворить сие благочестивое желание и в знак почтения перед святой перенести мощи из крипты на место под алтарем.

– Прекрасно! – вскричал герцог. – Сделаем это тотчас же.

Герцогиня поднялась на ноги – и вид у ней был устрашающий.

– Нет уж, – твердо произнесла она. – Клянусь телом Божьим, после тогокак ваша светлость предпочел отвергнуть все просьбы, с которыми я к вам обратилась, я не потерплю вашего немедленного согласия с предложением кого-то другого!

Капеллан покраснел, герцог пожелтел, и несколько мгновений никто не произносил ни слова. Наконец герцог нашелся:

– Довольно разговоров, синьора. Желаете ли вы, чтобы мощи подняли из крипты?

– Я не желаю быть обязанной стороннему вмешательству!

– Ставьте статую на место! – гневно приказал герцог и насильно усадил герцогиню в кресло.

Бабушка рассказывала, что госпожа сидела там, прямая, как стрела, со сжатыми пальцами и гордо поднятой головой, глаза устремлены на герцога, пока статую волокли и водружали на плиту. Затем герцогиня встала и отвернулась. Проходя мимо Ненчи, она шепнула: