Книга Меня любил Ромео, страница 52 – Эль Вайра

— Вряд ли гробовщик знает Тибальта в лицо, так ведь? Он примет за него любой труп, который найдет рядом с Меркуцио.

— Не понимаю, — я хмурюсь и указываю на своего друга, в одиночество лежащего на земле. — Даже если гробовщик не видел Тибальта, до двух-то он явно сможет сосчитать.

— Предоставь это мне, — улыбается Розалина. — Не спрашивай откуда, но я достану второй труп. А ты пока донеси Тибальта до целительницы. Встретимся там.

Я удивлен, конечно, но мне ничего не остается, кроме как исполнить ее поручение. Она разворачивается, чтобы уйти, но тут же поворачивается снова.

— О, Бенволио! И когда Джузеппа осмотрит Тибальт, попроси Виолу описать симптомы Себастьяна. Может, для него найдется какое-нибудь средство, чтобы унять кашель.

На мгновение я застываю на месте. Забываю про вес Тибальта на плече. Про печаль на душе от потери Меркуцио. Я просто стою и смотрю Розалине в глаза. Даже перед лицом таких ужасов мой ангел вспоминает про бедного больного ребенка...

Нет. Я больше не могу себя сдерживать. Я делаю решительный вдох и тянусь к ней, чтобы крепко поцеловать в губы.

Я снова в гнилом квартале и теперь иду на запах мертвеца. Кажется, я скоро начну ориентироваться в этой части города лучше, чем во всей остальной Вероне. Не то чтобы меня это радует, конечно, но сейчас мне необходимо быть здесь.

Учуять мертвого извращенца не так-то просто — воздух тут пропитан зловонием даже там, где нет разлагающегося на солнце трупа. И всё же я нахожу его в переулке, ориентируясь на рассказ Виолы.

Собака, хвала ей за это, действительно нанесла мужчине смертельный укус в горло, но этим его наказание не ограничилось. Над его лицом уже поработали крысы, устроив себе знатный пир. Его губы оторваны от лица, а кожа покрыта следами от зубов грызунов. Нос разодран до костей, а глазницы пусты, если не считать вязкой кровавой жижи.

Я чувствую тошноту, но не жалость. По правде говоря, будь у меня время, я бы его хорошенько отпинала. И плюнула бы сверху. Добрая христианка перекрестила бы его и попросила у Господа отпустить его грехи, но у меня нет к сил христианское сострадание. Поэтому я желаю ему вечно пылать в аду, если он есть, а потом хватаю за подмышки, сдерживая рвотный позыв, и тащу его к «Землеройке».

Нужно выдать его за Тибальта. Мертвый поганец тяжелый, и я пыхчу, сражаясь с его весом, но всё-таки успеваю к таверне раньше гробовщика. Им оказывается слишком худой и слишком высокий мужчина. И не слишком сообразительный, что идеально вписывается в мой план.

Он застает меня в скулящей и ползаущей на коленях между Меркуцио и безликим самозванцем. Гробовщик наблюдает, как я мечусь между мертвецами в лучших традициях плакальщиц, а потом прочищает горло.

— Успокойтесь, госпожа, — говорит он каменным голосом. — Я так понимаю, вы их знали?

Я смотрю на него и вою еще сильнее. Он испускает раздраженный вздох.

— Так, — продолжает он. — Мне сказали, что я найду тут двух господ, которые убили друг друга из-за великой вражды домов. О котором из них вы плачете?

— Об обоих, — причитаю я. — Я плачу о них двоих.

Гробовщик в замешательстве хмурится.

— Который из них из вашего дома?

— Который из них?!

Я поднимаюсь с колен, все еще рыдая, и сжимаю кулаки, дико пуча на гробовщика глаза.

— Спросите меня еще раз, и мой ответ будет всё тем же — их обоих я назвала бы братьями!