Книга Измена. Притворись моим драконом, страница 37 – Эль Вайра

Брак моих родителей был не более, чем холодной пустошью. И, глядя на них, я всегда хотел большего. Казалось, что Роми хотела того же самого. Я был готов дать ей это — девушке, которую я знаю с юных лет. Которая застенчиво улыбалась мне, смеялась над моими шутками, а потом смешила меня в ответ.

Вплоть до последних дней я готов был дарить ей свою любовь, но, очевидно, ей это не интересно. Роми не собирается быть понимающей, любящей женой. Ведь если бы было иначе, стала бы она так жестоко наказывать меня за одну глупую ошибку?

Если бы она любила, то могла бы дать мне самую малость — просто согласиться выслушать.

Но она не слушает. Нападает всякий раз, когда я пытаюсь всё исправить.

Увы, пора признать, что Роми настолько же бессердечна, как моя мать. Просто еще одна женщина, которая меня любит. Нужно перестать жить во сне и принять реальность.

Она тяготится моим обществом? Тогда избавлю ее от него. На этот раз навсегда.

Не прямо сегодня, конечно же. Я выполню свою часть сделки и останусь в Горф-несте до Дня подарков, а потом…

Потом Романия может делать, что ей угодно. Вернуться в деревню или, быть может, в столицу. Пусть найдет кого-то, кто будет приятнее ее сердцу — это убьет меня, но так будет лучше. Тогда любые иллюзии окончательно исчезнут.

Что ж, раз решение принято, можно отправляться обратно. Как я и думал, во время полета разум взял верх над чувствами. В такие моменты всегда открывается особая перспектива — за это я их и люблю.

Однако есть еще одно, — обещание или, скорее, клятва, порожденная гневом на ее записку. Я больше не прикоснусь к Роми, насколько бы близко она небыла.

И если она захочет быть со мной, — во всех смыслах, — то ей придется самой попросить меня об этом.

Стыдно признаться, но я едва могу слышать дедушку. Я провела в его спальне всё утро, и его голос звучит твердо и бодро (даже слишком бодро для умирающего), когда он рассказывает о подарке, который приготовил для бабушки на Хон Галан…

Да. Кажется, речь о подарке.

Его слова кружатся в воздухе, но не могут достигнуть моих ушей. Не проникают в мысли, потому что те целиком и полностью заняты Синклером.

Син был зол, когда вышел из спальни. Был в ярости, когда поднимался на самую высокую башню Горфт-неста, чтобы оттуда пуститься в полет. Что ж… надеюсь, зимнее небо улучшит его настроение.

Скорее всего, его разозлила моя записка. Я тоже злилась, когда ее писала, но так и не поняла, на кого именно — на Синклера или себя?

Да, я согласилась делить с ним постель. Но не думала, что он захочет пробраться ко мне в душу, а не просто под юбки.

И всё же я жалею о написанных резких словах. Наверное, это было лишним. Но я лишь хотела напомнить, что Син самназвал это сделкой. Сам выставил условия, заговорил о правилах…

Время, проведенное с дедушкой, должно было вытеснить эти мысли, но ничего не получается. И это кажется преступлением, ведь дедушка болен, и это его последний Хон Галан, который должен стать особенным.

Мне следует взять себя в руки. Сделать над собой усилие.

Я легонько трясу головой, стараясь избавиться от образа мужа, и улыбаюсь дедушке. Он полусидит на кровати в окружении подушек.

— А еще я велел заказать ей букет лаванды, — с улыбкой говорит он. — Когда мы только познакомились, она подарила мне носовой платок с веточкой лаванды. С тех пор для нас это особое растение… Столько воспоминаний.