Книга Разрушенная для дракона, страница 74 – Кристина Юраш

Впервые за все время я не чувствовала ненависти к Вайлире. Я была уверена, что Сирил любил ее, но теперь я понимаю, что лучше бы ненавидел. Его любовь страшнее ненависти. Он наказывает каждую женщину за побег матери.

«После того, как его бросила мать, он хочет контролировать всё!» — словно вспышка запоздалого озарения пронеслась в голове мысль.

Он хочет контроля.

Тотального контроля.

Считать каждый шаг. Каждый удар сердца. Каждый сантиметр на талии.

И наказывает за любую попытку неподчинения. За каждую мысль в ее голове, которую он придумал себе сам.

Он не эстет. Он не влюблен в «совершенство». Сирил просто одержим контролем.

Он сумасшедший.

И Вайлира стала «святой» не потому что была хорошей — а потому что осмелилась умереть. Бросить его. Уйти из-под его контроля. Как это сделала я.

Принц

Тьма тайного прохода обжигала кожу — не холодом, а той самой пустотой, что осталась у меня внутри после того, как я чуть не взял её.

Не как добычу. Не как жертву. Как молитву. Как последнее, что осталось между мной и безумием.Безумием древнего инстинкта.

Я шагал быстро, почти бежал — не от неё, нет. От себя. От того, как дрожали пальцы, когда я расстёгивал её корсет. От того, как дракон внутри рвал грудную клетку, требуя: войди. Сожги. Оставь метку. Пусть знает — она твоя. Навсегда.

Но я вышел.

Оставил её дрожащей на шёлке, с губами, ещё помнящими вкус моего языка, с глазами, полными слёз, которые я сам стирал поцелуями с её щёк.

Оставил — и почти задохнулся от собственной слабости.

Я не убил её.

И не убью.

Я это понял ещё тогда, когда её пальцы, дрожащие от страха, коснулись моей перчатки в зале — будто прося пощады, которой она не заслуживала.

Я не смог бы. Даже если бы захотел. Даже если бы дед пришёл с того света и приказал вырвать ей сердце собственными руками.

— Ты накаркал, старый дурак, — бросил я, останавливаясь у изголовья отцовской кровати.

Он лежал, как всегда — в полумраке, в запахе увядающего тела и лекарств. Его грудь едва вздымалась. Веки — неподвижны. Лицо — восковая маска того, кем он когда-то был.

— Встретил её, — продолжил я, опускаясь на край кровати, не глядя на портрет матери на стене. Не хотел, чтобы она видела, как я сломался. — И, заметь, я борюсь. Не с ней. С собой. С этим проклятым желанием, что жжёт изнутри, будто магия превратилась в плоть. Это… непросто. Но возможно. Как оказалось.

Я усмехнулся, но смех вышел хриплым, невеселым.

— Получается, я сильнее тебя, — добавил я тише. — В этом я оказался сильнее.

И тогда…

Тогда веки отца дрогнули.

Сначала — едва. Как будто ветер шевельнул мёртвый лист.

А потом — открылись.

Глаза.

Не туманные, не пустые. Его. Те самые, что смотрели на меня с трона, когда я впервые выжег магию в воздухе, гордый, как щенок.

— И из тебя получится отличный король, — медленно, с усилием прохрипел он. Голос — сиплый, ободранный, будто его цепью волочили по камню. Но смысл. Смысл был.

Я замер.

Сердце ударилось о рёбра. Не от радости. От ужаса. От удивления. Это были первые слова, которые я от него услышал.

— Только не говори мне, что ты сам это устроил… — начал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Что всё это… ради меня? Ради того, чтобы я отказался от башни и…

Я не договорил.

Потому что отец — настоящий отец — исчез.