Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 199 – Гарри Фокс

— Роберт, мне нужна твоя помощь.

Голос, тихий и писклявый, прозвучал прямо у плеча. Я вздрогнул так, будто меня хлестанули по спине, и чуть не выронил коммуникатор. Сердце бешено колотилось, смешивая гнев, возбуждениеи испуг. На экране ещё пылало то проклятое изображение. Я судорожно нажал на кнопку блокировки, пряча его, будто улику, и обернулся.

Изабелла. Она стояла, теребя край своего свитера, её зелёные глаза были полны беспокойства — не из-за того, что подглядела, а просто потому, что отвлекла.

— Ах, да. Идём, — выдохнул я, голос звучал хрипло. Я сунул коммуникатор глубоко в карман, словно пытаясь засунуть туда и вспыхнувшую там реакцию тела, и навалившийся на плечи гнёт её игры.

Мы пошли в подсобку, где стояли коробки с тыквами. Последующие полчаса прошли в молчаливой, почти медитативной работе. Я таскал тяжёлые, прохладные тыквы, расставлял их по углам уютной комнаты, которую отвели под «чайную у котла». Изабелла указывала, куда ставить, её голос был тише шепота. Десять тыкв. Двадцать. Тридцать. Физическая усталость постепенно вытесняла жар в жилах, оставляя после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и лёгкую испарину на спине.

Когда последняя тыква заняла своё место у камина, комната преобразилась. Тёплый свет, тыквы с голубоватым свечением, гирлянды. И кромешная тишина. Мы остались вдвоём. Я с облегчением плюхнулся на деревянную лавку у стены, слыша, как моё дыхание немного учащённое.

— Фух. Ну и денёк. Какая же академия огромная, — пробормотал я, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Изабелла стояла посередине комнаты, оглядывая нашу работу. Она кивнула, её розовые хвостики колыхнулись.

— Да, — тихо согласилась она. — Надо ещё многое украсить.

Она говорила о гирляндах, о паутине, о летучих мышах. Но в тишине комнаты, пахнущей деревом и специями, эти слова повисли в воздухе чём-то большим. Как будто она говорила не только о празднике. Как будто и нам с ней, в этой внезапной, хрупкой тишине, тоже нужно было что-то «украсить» — найти слова, или просто молча посидеть, отдышаться от долгого, сложного дня.

Тишина в комнате стала густой, уютной и слегка напряженной. Я оглядел нашу работу — тыквы, гирлянды, — и спросил скорее для проформы:

— Мы тут хоть закончили?

— Да, — кивнула Изабелла, но не сделала движения, чтобы уйти. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и её зелёные глаза смотрели куда-то в сторону камина. — Но… может, останемся тут? Немного. Просто… посидим.

В её голосе была такая наивная, детская неуверенность, что я не смоготказать. К тому же, мысль ещё на несколько минут отдалиться от всей этой внешней каши с интригами и уколами эго казалась раем.

— Было бы неплохо, — сказал я с лёгкой, усталой улыбкой, откидываясь на спинку лавки.

Но Изабелла, видимо, поняла мои слова и улыбку совсем иначе. Вместо того чтобы сесть на противоположный конец, она робко, но решительно подошла и опустилась рядом, так близко, что её бедро коснулось моего. А потом, сделав, видимо, над собой невероятное усилие, она прижалась ко мне плечом, а голову осторожно опустила мне на плечо. От неё пахло ванилью, пылью с чердака и чем-то тёплым, чистым — как от только что выглаженного хлопка.

Я замер. Это было… мило. И чертовски опасно.

— С огнём играешь, — тихо произнёс я, глядя прямо перед собой на тыкву, чьё голубое «лицо» кривилось в усмешке.