Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 59 – Гарри Фокс

— И, по возможности, воздержитесь от любого перенапряжения. Эмоционального в том числе. Я понимаю, что сегодня… — он вздохнул, — но, возможно, стоит пропустить. Ваше здоровье важнее.

Я уставился на него, пытаясь расшифровать этот намек. Мой мозг, все еще затуманенный образами ледяных сводов и звоном цепей, отказывался работать. Какое перенапряжение? Какой сегодня день?

— Пропуститьчто? — спросил я пусто.

И тут, словно вспышка, в памяти возникло осознание. Календарь. Разговоры с Громиром и Зигги еще до болезни. Понедельник. День первой игры турнира по «Горячему Яйцу». Наша команда, «Венценосцы», должна была сыграть с «Монокль сэра Пауля».

Все внутреннее напряжение, вся гнетущая тяжесть от кошмара на секунду отступили, сдавшись перед простой и ясной мыслью: «Матч».

Уголки моих губ сами по себе поползли вверх, складываясь в слабую, но уверенную улыбку. Я посмотрел на врача.

— Доктор, я понимаю. И спасибо за заботу. Но… нет. Мне важно быть там. Хотя бы посмотреть. Поддержать команду.

Врач покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он махнул рукой, сдаваясь.

— Как знаете. Только с трибун, ага? Никаких геройств. И при первых же признаках недомогания — сразу назад, в палату. Договорились?

— Договорились, — кивнул я, уже чувствуя, как адреналин прогоняет остаточную слабость.

Я потянулся к тумбочке, нащупав прохладный, гладкий корпус коммуникатора. Экран ожил, и у меня перехватило дыхание. Десятки непрочитанных сообщений. Все от Ланы.

Самое первое, отправленное еще вчера вечером: «Врач сообщил, что ты крепко спишь. Не смей болеть. Скучаю.»

Потом, несколько часов спустя: «Почему не просыпаешься? Они говорят, что всё в порядке, но я не верю.»

Затем, сегодня утром, тон стал резким, почти отчаянным: «Я всё знаю. Двое суток. Эти бездарные лекари не понимают, что с тобой. Я ЛЕЧУ.»

Сердце ушло в пятки. Я лихорадочно пролистал ниже. И замер.

Последнее сообщение пришло всего пятнадцать минут назад. Там не было текста. Только одна-единственная фотография.

Я увеличил ее.

И обомлел.

На снимке, сделанном, судя по всему, с высоты птичьего полета, был… летающий галеон. Настоящий, огромный, с раздутыми магией парусами и грозным деревянным корпусом, рассекающий облака. А на его носу, в плаще, развевающемся на ветру, стояла она. Лана. Её белые волосы были растрепаны ветром, а в алых глазах горела стальная решимость. Она смотрела прямо в объектив, и вся ее поза кричала: «Я лечу, жди.»

Какого… хрена⁈— пронеслось в голове, полностью вытеснив остатки кошмара. — Откуда у неё… летающий КОРАБЛЬ⁈

Я пристально вглядывался в снимок, пытаясь найти подвох, монтаж, что угодно. Но нет. Это былон. Тот самый стиль её семьи — показной, древний, пугающе могущественный. Она не просто «летела». Она мчалась ко мне на боевом артефакте, который, вероятно, не видел поля боя со времен основания Империи.

Сначала мной овладело чистое недоумение, смешанное с долей абсурда. А потом, сквозь толщу усталости и воспоминаний о ледяной темнице, прорвалось другое чувство. Глубокое, нелепое, всепоглощающее облегчение.

Чёрт побери. Она летела ко мне. На летающем галеоне. Потому что я проспал два дня.

Я откинулся на подушки, сжимая коммуникатор в руке, и не смог сдержать смеха.