Книга Червонец, страница 102 – Дария Каравацкая

– Зеркальце?

– Я… не знаю, когда у тебя день рождения, – растерянно сказал он, и его голос наконец смягчился. – Упустить не хотел… Печь торты я не умею. Да, если честно, даже пробовать не стал бы. Но вот подумал… что смогу показать тебе кое-что удивительное. Самое интересное и нужное, что я видел.

Он говорил не сентиментально, а скорее как настоящий исследователь, подтверждающий общепринятый факт. Но от этих слов у Ясны всё равно перехватило дыхание.

– Зимой… – ответила она, осторожно перебирая пальцами холодную ручку зеркала. – У меня день рождения зимой, в январе.

– Значит, успел, – он кивнул, и в уголках его глаз легли лучики морщинок. Не улыбка, но определенно ее предвестник.

Она опустила взгляд на зеркало, затем вновь на Мирона.

– А в городе… – начала она куда мягче и тише, чем говорила прежде. – Расскажи. Что-то хорошее ведь тоже было, правда?

Он вздохнул, оперевшись на спинку стула. Напряжение постепенно уходило из его плеч.

– Было, да, – признался он. – Город изменился. Его лихо отстроили – улочек больше, площадь обновили. О, и баранки… – продолжил он с легкой тихой усмешкой. – Знаешь, пекарь в одной лавке… Как он их готовит! Подобных я ни разу в жизни не ел. Кстати, я и тебе парочку привез. Но они, конечно, уже не такие будут, как с пылу с жару. – Он помолчал, вспоминая. – А еще кузнец… Старый знакомый, с тех времен. Дверь в мастерской, к слову, его рук дело. Вот он обрадовался нашей встрече! Спросил, нет ли для него работенки. – Мирон мягко улыбнулся. – Думаю, стоит что-нибудь ему придумать.

Ясна слушала, и с каждым словом ей становилось все теплее на душе. Она видела, как он, рассказывая о простых, радостных вещах, оттаивал. Он снова становился ее Мироном – умным, ироничным, немного чудаковатым.

Она положила ладони на зеркальце и варежки, что ожидали ее на столешнице.

– Спасибо, – сказала она вновь, и на этот раз ответ прозвучал искренне.

– За это? – он поднял на нее брови. – Если вещицы заставят тебя улыбнуться, мне этого будет более чем достаточно, – после затяжной паузы он вдруг спросил: – Так значит, ты заходила в мастерскую, да?

– Да. Там теперь такой непривычный порядок. Всё разложено, рассортировано, подписано. Мне там больше нечем тебе помочь.

Он усмехнулся.

– Не переживай. Для тебя дело всегда найдется. Обещаю!

Позже, когда Ясна вернулась в свою светлицу, она бережно положила подарки на столик у подсвечника. Серебро мерцало от пламени свечи, отбрасывая узорчатые блики на стены. Она взяла в руки зеркальце и медленно поймала свое отражение. Усталое лицо, испуганные глаза. И эта прядь, приносящая беды с рождения. Неужто вот это «удивительное, интересное и нужное» он желал ей показать? Пальцы потянулись к волосам. Она не убрала седину, а лишь откинула ее за ухо. И впервые за долгое время на собственное отражение не возникало беспокойства или раздражения, а только легкая задумчивость. Значит, «удивительная»… Пусть так.

По двери раздали три четких знакомых удара.

– Доброй ночи, – донеслось с той стороны.

– И тебе.

Он не уходил.Слышно было его ровное дыхание.

– Ясна, я… До встречи завтра.

Теперь же Мирон удалился. А Ясна, погасив свечу, умиротворенно легла в постель, прислушиваясь к гулу замка, которая наполняла ее разум невесомым, легким спокойствием и мыслью: «Он дома».