Книга Червонец, страница 101 – Дария Каравацкая

– По-человечески? И с чего мне начать, а? – Он заговорил тише, но каждая фраза была отточенной иглой, загнанной глубоко в душу. – Что город, которым я управлял через другие руки, пришел в упадок? Что люди, которых я считал хоть какими-то помощниками, все эти годы кощунственно обкрадывали горожан? Не только золотом. Практически все мои указы и решения прошли мимо… – Он сделал горькую паузу и продолжил: – Или начать с рассказа о том, как на базаре в меня тыкали пальцами и шептались: «Смотри, проклятый вернулся»? – Он тяжело усмехнулся, проведя ладонью по лицу. – Я не знаю, как рассказывать про девчонку, которая, увидев меня, запищала подружкам: «Не бойтесь, он человек, но вот его ведьма-людоедка из замка может снова в зверя превратить!»…

Он медленно шел по залу, то и дело напряженно запуская руку в волосы, не в силах устоять на месте ни секунды.

– Бабка одна, – продолжил он, останавливаясь и глядя куда-то в коридоры. – Мастерица такая. Помню ее еще со своей юности… Не хотела продавать мне варежки. Говорила: «Теперь иметь с вами дело – дурная примета». Но, оказывается, не настолько дурная, чтобы продать за тройную цену. – Он резко повернулся к Ясне, и в его глазах читалась не злость, а усталая боль. – Даже не в деньгах дело. Она знала меня, вспомнила. Неужели думает, что я… – Он махнул рукой, не договорив, и порывисто взял сверток с небольшого комода. – Вот. Держи.

На стол перед Ясной с глухим стуком упала пара белоснежных варежек и черный бархатный мешочек, перевязанный шелковой лентой. Она, все еще раздраженная, взяла в руки невероятно мягкие, пушистые, из тончайшей шерсти вязаные варежки. По краю манжеты цветными нитями была вышита крошечная ветка рябины.Эта работа была настолько талантливой и искусной, насколько возможно быть таковой варежкам. Но то, как в пылу ссоры этот подарок очутился на столе, казалось мелким отчаянием, неуклюжей попыткой заткнуть ту дыру, что разверзлась между ними.

– Спасибо… Красивые, – кратко произнесла Ясна, не в силах так быстро остыть. Но после небольшой паузы продолжила. – Зря ты подумал, что я не желаю слушать про твою поездку в город. Словно ты решил вычеркнуть меня из еще одной сферы своей жизни, – Ясна сжала руки в кулаки и вдавила ими в столешницу до боли в костяшках. – Мало того, что всего за сутки я ощутила себя абсолютно лишней в этом замке, обременяющей, так ты еще и говорить со мной теперь не желаешь. Со входа, как назойливой девчонке, махнул рукой… Моя работа в оранжерее скоро закончится. Как вижу, в мастерской ты прекрасно справляешься без меня, – выдохнула она, и голос ее снова сорвался. – Ты был в городе. Вижу с твоих слов, что не все прошло безупречно. Но для тебя открыты другие города, деревни – всё, до чего пожелаешь добраться! Ты можешь путешествовать, общаться теперь с кем захочешь, найти собеседников по достоинству, а я… даже здесь…

– Открой мешочек, – тихо прервал он ее.

Она раздраженно запустила пальцы внутрь черного бархата и нащупала нечто твердое и холодное. Зеркальце, ручное, в изящной серебряной оправе. Оно было поразительной красоты! Обратная сторона была выполнена в виде причудливых, извивающихся ветвей, а ручка напоминала переплетенные стебли с листиками и закрытыми бутонами. Это определенно мастерски выполненная ювелирная работа. Но Ясна смотрела на Мирона с полным непониманием.