Книга Червонец, страница 100 – Дария Каравацкая

Новый день тянулся, как густая смола. Ясна пыталась листать травник в каминном зале, но буквы расплывались перед глазами, совершенно отказываясь складываться в слова. Всё её существо было напряжено в ожидании. Она прислушивалась к каждому шороху за дверью, к каждому отдалённому гулу во дворе. Тревога, притупившаяся за ночь, снова поднималась по горлу едкойкислотой.

И вот наконец долгожданная суета. Возгласы во дворе, торопливые шаги по гравию, ржание лошадей. Он! Сердце рванулось вперед, опережая разум. Она почти побежала к главному входу, между делом поправляя платье, сметая с лица непокорные пряди.

Дверь распахнулась, и в нее ворвался порыв холодного ветра вместе с мужской фигурой. Мирон влетел в дом не как хозяин в свои владения, а точно как буря. Плащ был накинут на одно плечо, волосы растрёпаны, а на лице застыло хмурое раздражение. Он тяжело дышал, и от него веяло дорожной пылью и лесом.

Ясна замерла на пороге, ее взволнованная улыбка и ласковое предвкушение медленно исчезли с лица.

– Мирон, как… – начала она, но он прошел мимо, резко перебив ее на полуслове:

– Здравствуй. Всё в порядке.

Он не остановился. Не взглянул на нее, лишь удалился вглубь замка, оставив ее стоять в растерянности и нарастающем разочаровании. Холод, ворвавшийся с ним, казалось, выжег в ней все тепло.

Ощущение липкой, гадкой пытки держало ее в напряжении вплоть до самого ужина. Ясна пришла первой и села, вжавшись в стул, глядя на его пустое место в торце стола. Что же будет дальше? Неужто вновь та злоба, отмашки? Нет, это же ее Мирон, близкий и во многом понятный друг. Но все же, когда он нахмуренным вошел, атмосфера в зале сгустилась. Он грузно опустился в кресло, со скрипом пододвинув его к столу, и уставился в тарелку с таким видом, будто еда была ему до тошноты противна.

Ясна наблюдала, как он ворочает вилкой кусок мяса по блюду, словно пытаясь его вымотать подобно дичи. Молчание становилось невыносимым.

– Как… прошла поездка? – наконец произнесла она, метаясь между желанием взглянуть на его беспокойное выражение и спрятать взор от раздраженного нервного человека.

– Нормально, – отрезал он, не поднимая глаз.

– Дороги не размыло? Как тебе город? Наверное, столько всего изменилось за годы, – не сдавалась она, чувствуя, как внутри всё сжимается от его тона.

Он с шумом отбросил вилку на стол. Звон металла о фаянс блюда прозвучал оглушающе гулко. Мирон подскочил со стула и принялся расхаживать по залу.

– Дорога как дорога! – его голос ожидаемо сорвался, низко и напряженно. – Что ты хочешь услышать? Мой рассказ про леса? Или про крутые холмы у ворот? А может, без прелюдий перейти к рассказу о том, как меня освистывали на улице попрошайки?Как дети убегали, только узнав наш экипаж? Выбирай! Чего пожелаешь?

Ясна вскочила с места. Вся ее накопленная за день тоска, страх и обида вырвались наружу.

– Я хочу услышать всё это, Мирон! – голос ее дрогнул от нахлынувших чувств. – Разве ты не понимаешь? Я волновалась за тебя! Неужели так сложно сказать хоть слово по-человечески, а не бросать их так, словно это я всему виной?!

Они стояли друг напротив друга, разделенные длинным столом. Он, разъярённый и израненный внешним миром, и она – задетая до глубины души его закрытостью. Взгляд Мирона, полный мрачной ярости, медленно остывал, сменяясь горьким пониманием.