Книга Червонец, страница 73 – Дария Каравацкая

Не дожидаясь ответа, поднялся и вышел из зала, гулкие шаги постепенно затихли. Ясна осталась сидеть одна. Воздух, только что наполненный его присутствием, снова застыл, став холодным и безжизненным.

Она заставила себя подняться. Ей нужно было прийти в движение, нужно было убедить тело, что оно еще живо. Дойти до каминного зала показалось ей посильным подвигом. Она дошла до своего кресла, и знакомое головокружение вновь накатило волной, заставив вжаться в сиденье. Горизонт поплыл, а в висках застучал ненавистный молот, напоминая о цене безрассудства.

Он вновь появился рядом. В его лапе был небольшой глиняный кубок, из которого тянулся терпкий, горьковатый запах.

– Пей, – его голос не допускал возражений.

Ясна с подозрением взглянула на зеленоватую жидкость.

– Что это?

– Антидот. Пей-пей. Пятые сутки принимаешь, ничего новогоздесь нет.

Пять дней! Пять дней она провела в полудреме, в кошмарах, в которых реальность смешивалась с видениями из дистиллята. И всё это время он ухаживал за ней, пока она металась в бреду.

Мирон сел напротив, откинувшись на диване, но его поза была обманчиво расслабленной. Он смотрел на нее. Пристально, пронзительно, видя насквозь все ее слабости, все ее страхи. И когда он заговорил, его слова были тихими, ровными, но каждое из них било точно в цель.

– Зачем? – медленно спросил он. – Зачем ты это сделала?

Ясна замерла, сердце ушло в пятки. Она молчала, не в силах найти слов, не в силах вынести тяжести его взгляда.

– Ты ведь могла перепутать склянку, – продолжил он, и в его голосе ощущалась сдержанная ярость, – и взять что-то куда более опасное. Да что уж там, – он горько хмыкнул, – даже этот дистиллят тебе принес хлопот. Я думал… – его голос дрогнул, и он на мгновение замолчал, сглотнув, – я думал, что ты еще долго не придешь в себя.

Он сделал паузу, давая ей понять весь ужас этого «долго». А затем добил, и его последние слова повисли в воздухе ледяной угрозой:

– Я же мог ошибиться в пропорциях. Ядовитых компонентов оказалось бы больше. А что, если бы ты и вовсе не очнулась?..

Он не кричал. Не рычал. Но тишина после его слов была звонче любого рева. Ясна чувствовала, как каждый его упрек впивается в кожу, точно иглы. Горячий стыд подступил к горлу, но где-то под ним клубилось иное, упрямое чувство.

– Я была уверена, – начала она, и голос ее прозвучал хрипло. Она подняла на него взгляд, заставляя себя выдержать немой упрек его янтарных глаз. – Я была уверена, что дистиллят поможет увидеть правду. Твою правду.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, сжимая в коленях дрожащие пальцы.

– Я вижу тебя таким. Каждый день. Я знаю, какой ты. Ты можешь быть резким, отстраненным, ты можешь рычать, но… – ее голос дрогнул, – но ты нагло отказываешься верить, что внутри тебя нет монстра. Что ты… на удивление очень светлое, чуткое, доброе существо, что я встречала. И я точно знала, что твоей душе нужно увидеть то же самое, что вижу я каждый день на протяжении вот уже почти полугода. И знаешь что? Дистиллят-то сработал.

Это прозвучало как вызов. Слабый, но честный.

– Я видела, Мирон. Всё. Твоих родителей. Я видела Агнессу, твое отчаяние, страх и боль. Себя… – Она замолчала,густо покраснев, вспоминая его ласковые чувства из воспоминаний. – Может, я и не алхимик, все-таки мне ближе травы. Может, я не до конца понимаю, как он должен был сработать. Но я могу тебе с уверенностью сказать, что твой дистиллят – не пустышка… Я видела твою душу! Я теперь точно знаю, какой ты. Видимо, он и не должен был сработать через меня, хоть я и надеялась… Но он точно не бестолковый.