Книга Червонец, страница 83 – Дария Каравацкая

Ясна сделала шаг вперед и, затаив дыхание, прижала ладонь к шершавой, холоднойповерхности двери. Под пальцами она ощутила неровности старых царапин, следы его долгой битвы с самим собой. И тогда она услышала. Очень тихий, едва уловимый звук. Шорох. Шаг. Еще один. Кто-то двигался за дверью. Он там! Живой…Он здесь.

Облегчение, острое и головокружительное, теплой волной накатило на нее. Он не исчез.

Ясна прислонилась лбом к своей же ладони, закрыв глаза. Губы ее шевельнулись, пытаясь сложиться в заветные слова. «Доброй… доброй ночи, Мирон». Но звук так и не родился, застряв где-то в горле комом страха и стыда. Она просто стояла, прижавшись к двери, слушая шорохи по ту сторону, надеясь, что он каким-то чудом почувствует ее присутствие, ее молчаливое раскаяние.

Казалось, из светлицы послышались шаги. Они ощущались всё ближе и ближе к двери. Сердце Ясны заколотилось с такой силой, что вскружилась голова. Она рванулась назад, как ошпаренная, рука сама дернулась прочь от наличника. Не думая, не глядя, она повернулась и тихо практически побежала по коридору, заворачивая за первый же угол. Она прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь перевести дух, и в этот же миг из глубины коридора донесся четкий звук – скрип открывающейся и следом захлопывающейся двери.

Мирон вышел. Или просто выглянул. Он точно догадался, что она приходила. От этого осознания по ее спине снова пробежали мурашки, но на сей раз то была странная смесь стыда и надежды. Он подошел к двери. Значит, не все потеряно. Значит, он не отвергает ее полностью.

Вернувшись в свою светлицу, Ясна почувствовала себя совершенно разбитой. Она подошла к рабочему столу, где лежали остатки полосок бумаги для реставрации книг, потускневшие чернила и затупившиеся перья. Она обмакнула перо и вывела коряво, нервно: «Спасибо за антидот. Прости меня».

Большего она выжать не могла. Ни на бумаге, ни вслух.

С этим клочком бумаги в дрожащей руке она вновь прокралась по мрачному коридору к его двери. Сердце бешено колотилось, каждый шаг отдавался в тишине колокольным звоном. Она так боялась, что сейчас дверь распахнется, и она вновь окажется лицом к лицу с тем, кого так страшилась, не понимала. Ясна опустилась на колени и просунула записку в щель под дверью. Бумага бесшумно скользнула внутрь. Она застыла на мгновение в надежде услышать что-то в ответ. Но из-за двери не доносилось ни звука.

Ясна подняласьи, не оборачиваясь, ушла, сгорая от стыда за собственную трусость. За то, что не хватило духу сказать все вслух.

Этой ночью сон не приходил к ней. Она лежала на перине, уставившись в сизый потолок, освещаемый отблеском луны. Прислушивалась к привычным звукам замка – к гулу «дышащего» механизма, доносившемуся из глубин, к скрипу стен замка, к шороху ночного ветра за окном. Но всё её существо было напряжено в ожидании другого звука – крика, стона, чего-то, что выдавало бы его боль, его отчаяние. Она ждала, что его шаги снова раздадутся в коридоре, что он постучит в её дверь и даст ей второй шанс.

Но ничего не происходило. Лишь тишина, густая и тяжелая, окутала замок, став новым невидимым барьером между ними. И Ясна понимала, что на этот раз она сама возвела стену. И теперь ей предстояло найти в себе силы, чтобы разрушить ее. Но как найти эти силы, она не понимала.