Книга Психо-Стая, страница 103 – Ленор Роузвуд

Он и выглядит соответствующе — острые скулы, красивые глаза, чёрные волосы и высокомерие, сочащееся из каждой поры.

Но, похоже, теперь я на поводке.

Айви успешно надела на меня ошейник, и он так же реален, как металлический, который я снял с её шеи, прежде чем отпустить.

Пока она осторожно откусывает фиолетовый звёздчатый фрукт — подозрительно, потому что она умная хорошая девочка — мой взгляд скользит по её прекрасной голой шее.

И всё-таки она выбрала плен.

Видимо, и я тоже.

Блядь.

Мой взгляд возвращается к большой белой птице.

Она наклоняет голову так, что та оказывается вверх ногами, длинный тонкий клюв раскрывается — и внутри проявляется чёрная, вращающаяся пустота космоса, когда она говорит:

— Гнаться за тенями — значит заходить всё глубже во тьму.

Её голос звучит прямо в моей голове.

— Превосходная мысль, пернатая подруга, — бормочу я, поднимая бокал в тост.

— Какого хера ты несёшь, псих? — требует Виски.

Я медленно поворачиваюсь к нему, смакуя, как мир размывается по краям. Его лицо проясняется, словно через линзу. Бедный, простак Виски. Такой рвущийся драться, ебаться, чувствовать хоть что-то, кроме зияющей пустоты, что приходит, когда ты всего лишь пёс на государевой службе.

— Просто мило беседую с богиней, — отвечаю я, лениво махнув в сторону птицы. — Тебе стоит попробовать. Возможно, расширит горошину, которую ты называешь мозгом.

Взгляд Виски дёргается туда, куда я киваю — в пустоту.

— Там ничего нет, ёбнутый.

— О? — я изображаю удивление, наклоняя голову. — А я-то думал, огромную светящуюся птицу сложно пропустить. Моя ошибка.

У Виски в груди поднимается низкое рычание.

— Клянусь богами, Валек, если ты не прекратишь эту хрень…

— И что ты сделаешь? — перебиваю, мой голос — как лезвие ножа. — Побьёшь меня до полусмерти? Было-проходили. Тебе придётся быть изобретательнее.

— Прекратите оба, — бурчит Айви, раздражённо морщась; её красивые губы чуть фиолетовые от фрукта. — Нам не нужен бой «Пещерный человек против Психопата» до того, как мы вообще туда доберёмся.

— Как пожелаешь, — говорю я любезно, даря Виски свою самую сладкую улыбку.

Челюсть Виски напрягается, его руки сжимаются в кулаки. Но прежде чем он успевает выплюнуть какую-нибудь остроумную реплику, собраннуюиз трёх слов, перекатывающихся в его пустой башке, — в его глазах вспыхивает понимание. Губы изгибаются в ухмылку, наполовину насмешливую, наполовину жалостливую.

У меня дёргается верхняя губа.

Как смеет этот олух жалеть меня.

— Теперь дошло, — говорит он, откидываясь на спинку кресла. — Ты просто слишком много раз башкой приложился.

Смех поднимается из моей груди — тёмный, пустой.

О, если бы он только знал.

Если бы кто-нибудь из них знал правду о том, что скрыто под поверхностью реальности. О чудовищах, что ждут в тени — голодных, терпеливых.

— Нет, — мурлычу я. — Это вы просто слишком слепы, чтобы видеть правду.

В вагоне становится как будто на несколько градусов холоднее. Айви и Тэйн теперь тоже смотрят на нас — внимание притянуто натянутой, электрической тишиной между мной и Виски.

— Правду? — глубоко рычит Тэйн с другого конца купе. — И какую же?

Я поворачиваюсь к нашему дорогому лидеру.

Как низко пал — свалился до того, что теперь идёт по крошкам, которые оставляет человек, которого мы почти не знаем. Человек, ведущий нас прямиком в пасть зверя.