Книга Разрушенные клятвы, страница 100 – Катарина Маура

Если она правда думает, что выйдет за Клиффа… Я закопаю этого ублюдка под мамиными любимыми розами, прежде чем позволю ей идти к нему под венец.

— Я так и думала, что найду тебя здесь.

Я напрягаюсь и медленно оборачиваюсь. Бабушка лениво прислонилась к одной из колонн в моей обсерватории.

— Бабуля, — бурчу я, удивленный ее появлением.

Она улыбается так невинно, что любой посторонний мог бы принять ее за добрую, милую старушку. Но я-то знаю, кто передо мной. Она — не бабушка в традиционном смысле, а настоящий матриарх, хищник в пастельном костюме.

Она поднимает корзину для пикника и чуть наклоняет голову.

— Я испекла печенье и кое-что еще принесла. Пообедаешь со мной?

Я вздыхаю и начинаю снимать садовые перчатки, мысленно моля о минуте тишины, чтобы просто… побеситься в одиночестве. Я не был так зол уже много лет. Эта ярость сжигает меня изнутри, разрывает на части. Я не могу решить, хочу я уничтожить Селесту или просто трахнуть ее так, чтобы она не смогла ходить. Скорее и то, и другое.

— Конечно, — выдыхаю я, голос выдает нежелание, но бабушка, кажется, только забавляется.

Она расстилает одеяло прямо рядом с мамиными розами, ее лицо остается подозрительно спокойным.

— Садись.

Я подчиняюсь. Отказывать ей, пока она еще спрашивает вежливо, — глупая затея.

— К чему это удовольствие? — пытаюсь добавить в голос тепла, но по ее взгляду понимаю, что провалился.

— Разве я не могу просто пообедать со своим внуком?

Я прищуриваюсь, подгибая ноги под себя. Сначала парни устроили мне чертову интервенцию, а теперь бабушка? Насколько же очевидно, что эта помолвка выбила меня из колеи?

Бабуля протягивает мне печенье, и я на секунду зависаю, вспоминая тот день, когда понял, что Сиерра и Селеста стали подругами.

Сиерра зашла в дом сконтейнером, наполненным бабушкиным печеньем. Обычно она лишь дразнит меня ими и уходит, но в тот раз… Она усадила Селесту за стол, налила ей чай и протянула печенье.

Я никогда не видел ничего подобного. Сиерра практически ведет партизанскую войну, чтобы заполучить эти печенья, но вот она, протягивает одно Селесте, с радостным выражением лица, словно надеясь, что Селесте они понравятся так же сильно, как и ей. У меня не хватило духу сказать ей, что Селеста не любит сладости вообще.

— Однажды бабушка испечет их и для тебя,— пообещала Сиерра с уверенностью,— И когда она это сделает,я буду сражаться с тобой за каждую крошку… а пока,возьми мое.

— Зейн?

Я моргаю, осознавая, что бабушка смотрит на меня, в глазах проскальзывает тревога.

— Спасибо, — бормочу, запоздало откусывая кусок. Печенье абсолютно безвкусное. Все во мне отравлено горечью.

— Что с тобой, милый? Что ты делаешь здесь среди недели? Почему не на работе?

Потому что, куда бы я ни пошел, везде — только прошлое. В офисе — Лили. В доме — Селеста. Я переделал весь дом после разрыва, но даже этого оказалось мало, чтобы стереть ее.

— Просто взял выходной, — отвечаю ровно. — Голова болела, решил, что свежий воздух поможет.

Бабуля приподнимает бровь.

— Головная боль? — переспрашивает она, ее голос источает скепсис. — Значит, теперь мы называем Селесту Харрисон «головной болью»? Что ж, весьма точно.

Мои глаза резко поднимаются на нее, но бабушка лишь весело ухмыляется, раскладывая сыр и крекеры, будто ничего странного не происходит.