Книга Разрушенные клятвы, страница 27 – Катарина Маура

— Лучше не надо. Ты же нарочно пришлешь мне что-то совершенно дурацкое, просто чтобы позлить.

Зейн вытирает руки и возвращается ко мне, останавливаясь так близко, что наши взгляды оказываются на одном уровне.

— Я больше не тот злопамятный мальчишка, которого ты когда-то оставила, Селеста. — Он кладет ладони на столешницу по обе стороны от меня и медленно наклоняется, его пресс прижимается к моим коленям. — Да, я сказал, что этот ужин — награда за то, что сдержал свое обещание, но если честно… я просто хотел возможности извиниться перед тобой. По-настоящему. Искренне.

Он так близко, что я невольно отмечаю, какие у него длинные ресницы… и вспоминаю, насколько мягкими были его губы, когда касались моих. Пальцы Зейна сжимаются на краю столешницы, и я на секунду замираю, задерживая дыхание.

— Извиниться?

— Да, — его голос становится чуть ниже, мягче.

Сердце предательски сбивается с ритма, когда он осторожно касается моего подбородка, приподнимая его кончиком указательного пальца.

— Прости меня, Селеста. Прости за каждое слово, которым я тебя ранил. За каждый раз, когда я насмехался, когда дразнил тебя. За все те розыгрыши. За все моменты, когда заставлял тебя чувствовать себя менее значимой, менее умной, менее красивой, менее сильной, чем ты есть на самом деле. Прости за все, что было между намив детстве. Я слишком далеко зашел в нашем соперничестве.

Он опускает руку и проводит пальцами по волосам — жест, который я видела у него тысячу раз. Он всегда делал так, когда злился или был расстроен. И по какой-то странной причине меня это успокаивает.

Ведь мужчина, стоящий передо мной, кажется мне совершенно незнакомым. Или я просто ошибалась в нем все это время? Так же, как изменилась я, он, похоже, изменился тоже.

— Спасибо, — тихо говорю я. — За извинения. Я не могу сказать, что прощаю тебя, Зейн, потому что ты действительно причинил мне слишком много боли… больше, чем ты можешь себе представить. Но мы больше не дети. И, нравится нам это или нет, мы будем пересекаться в этой индустрии. Лучше оставить прошлое позади и хотя бы попытаться вести себя цивилизованно. Пока у нас вроде бы получается. Так что… да, я ценю твои извинения.

Он поднимает бровь, тихо выдыхая.

— Цивилизованно. Да, — повторяет он тихо, снова взъерошивая волосы. Теперь они стали немного длиннее, достаточно длинные, чтобы в них можно было запустить пальцы

Я прикусываю губу, внезапно охваченная воспоминанием о том, как мои пальцы перебирали его волосы, пока он целовал мне шею, а запах свежескошенной травы наполнял мои ощущения.

Зейн отворачивается, возвращая внимание к сковороде на плите, а я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. В нем всегда было что-то властное, и дело не только в фамилии. Но тогда эта аура силы не ощущалась так явно. Если бы он захотел, он мог бы превратить мою жизнь и работу в ад. Раньше он бы так и сделал. Именно этого я и ожидала. А теперь… теперь я не знаю, чего ждать.

— Ты все еще ненавидишь анчоусы? — вдруг спрашивает он, вырывая меня из мыслей.

Я вздрагиваю и смотрю на него. В его глазах вспыхивает что-то странное, что-то… что я не могу разгадать.

— Откуда ты знаешь, что я их ненавижу?

— Приму это за да, — тихо говорит он, ставя воду на огонь и бросая в нее пасту. — Тогда я не буду использовать соус Цезарь для сегодняшнего салата. У меня есть домашний медово-лимонный соус, который, я думаю, тебе понравится.